Неточные совпадения
Княжне Кити Щербацкой
было восьмнадцать лет. Она выезжала первую зиму. Успехи ее в свете
были больше, чем обеих ее старших сестер, и больше, чем даже ожидала княгиня. Мало того, что юноши, танцующие на московских балах, почти все
были влюблены в Кити, уже в первую зиму представились две серьезные партии: Левин и, тотчас же после его отъезда,
граф Вронский.
Это
была г-жа Шталь. Сзади её стоял мрачный здоровенный работник Немец, катавший её. Подле стоял белокурый шведский
граф, которого знала по имени Кити. Несколько человек больных медлили около колясочки, глядя на эту даму, как на что-то необыкновенное.
— Здорово, Василий, — говорил он, в шляпе набекрень проходя по коридору и обращаясь к знакомому лакею, — ты бакенбарды отпустил? Левин — 7-й нумер, а? Проводи, пожалуйста. Да узнай,
граф Аничкин (это
был новый начальник) примет ли?
— Бетси говорила, что
граф Вронский желал
быть у нас, чтобы проститься пред своим отъездом в Ташкент. — Она не смотрела на мужа и, очевидно, торопилась высказать всё, как это ни трудно
было ей. — Я сказала, что я не могу принять его.
— Говорят, что кто больше десяти раз бывает шафером, тот не женится; я хотел десятый
быть, чтобы застраховать себя, но место
было занято, — говорил
граф Синявин хорошенькой княжне Чарской, которая имела на него виды.
Чарская отвечала ему только улыбкой. Она смотрела на Кити, думая о том, как и когда она
будет стоять с
графом Синявиным в положении Кити и как она тогда напомнит ему его теперешнюю шутку.
Услыхав с другой стороны подъезда шаги, всходившие на лестницу, обер-кельнер обернулся и, увидав русского
графа, занимавшего у них лучшие комнаты, почтительно вынул руки из карманов и, наклонившись, объяснил, что курьер
был и что дело с наймом палаццо состоялось.
Художник Михайлов, как и всегда,
был за работой, когда ему принесли карточки
графа Вронского и Голенищева. Утро он работал в студии над большою картиной. Придя к себе, он рассердился на жену за то, что она не умела обойтись с хозяйкой, требовавшею денег.
Аннушка
была, очевидно, очень рада приезду барыни и без умолку разговаривала. Долли заметила, что ей хотелось высказать свое мнение насчет положения барыни, в особенности насчет любви и преданности
графа к Анне Аркадьевне, но Долли старательно останавливала ее, как только та начинала говорить об этом.
— С его сиятельством работать хорошо, — сказал с улыбкой архитектор (он
был с сознанием своего достоинства, почтительный и спокойный человек). — Не то что иметь дело с губернскими властями. Где бы стопу бумаги исписали, я
графу доложу, потолкуем, и в трех словах.
— Так мы можем рассчитывать на вас,
граф, на следующий съезд? — сказал Свияжский. — Но надо ехать раньше, чтобы восьмого уже
быть там. Если бы вы мне сделали честь приехать ко мне?
— Но ты мне скажи про себя. Мне с тобой длинный разговор. И мы говорили с… — Долли не знала, как его назвать. Ей
было неловко называть его и
графом и Алексей Кириллычем.
—
Есть из нас тоже, вот хоть бы наш приятель Николай Иваныч или теперь
граф Вронский поселился, те хотят промышленность агрономическую вести; но это до сих пор, кроме как капитал убить, ни к чему не ведет.
— Я не понимаю, — сказал Сергей Иванович, заметивший неловкую выходку брата, — я не понимаю, как можно
быть до такой степени лишенным всякого политического такта. Вот чего мы, Русские, не имеем. Губернский предводитель — наш противник, ты с ним ami cochon [запанибрата] и просишь его баллотироваться. А
граф Вронский… я друга себе из него не сделаю; он звал обедать, я не поеду к нему; но он наш, зачем же делать из него врага? Потом, ты спрашиваешь Неведовского,
будет ли он баллотироваться. Это не делается.
—
Граф Вронский? От них сейчас тут
были. Встречали княгиню Сорокину с дочерью. А кучер какой из себя?
Неточные совпадения
Таков уже русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином
был его повыше, и шапочное знакомство с
графом или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.
Всех ты привела к ногам моим: лучших дворян изо всего шляхетства, богатейших панов,
графов и иноземных баронов и все, что ни
есть цвет нашего рыцарства.
— Пан, это ж мы, вы уже знаете нас, и пан
граф еще
будет благодарить.
Появление иностранных
графов и баронов
было в Польше довольно обыкновенно: они часто
были завлекаемы единственно любопытством посмотреть этот почти полуазиатский угол Европы: Московию и Украйну они почитали уже находящимися в Азии. И потому гайдук, поклонившись довольно низко, почел приличным прибавить несколько слов от себя.
— Ясновельможный пан! как же можно, чтобы
граф да
был козак? А если бы он
был козак, то где бы он достал такое платье и такой вид графский!