Неточные совпадения
То не два зверья сходилися, промежду собой подиралися; и то было у нас на сырой земли, на сырой земли, на святой Руси; сходилися
правда со кривдою; это белая зверь — то-то
правда есть, а серая зверь — то-то кривда есть;
правда кривду передалила,
правда пошла к богу на небо, а кривда осталась на сырой земле; а кто станет жить у нас
правдою, тот наследует
царство небесное; а кто станет жить у нас кривдою, отрешен на муки на вечные…“
К. Леонтьев не только не верит в возможность
царства правды и справедливости на земле, но он и не хочет осуществления правды и справедливости, предполагая, что в таком царстве не будет красоты, которая всюду для него связана с величайшими неравенствами, несправедливостями, насилиями и жестокостями.
— За идею, за идею, — шумел он. — Идею должно отстаивать. Ну что ж делать: ну, будет солдат! Что ж делать? За идею права нельзя не стоять; нельзя себя беречь, когда идея права попирается. Отсюда выходит индифферентизм: самое вреднейшее общественное явление. Я этого не допускаю. Прежде идея, потом я, а не я выше моей идеи. Отсюда я должен лечь за мою идею, отсюда героизм, общественная возбужденность, горячее служение идеалам, отсюда торжество идеалов, торжество идей,
царство правды!
Богатые это — грабители, бедные это — ограбленные. От этого-то Христос любил бедных и удалялся от богатых. По его учению, быть ограбленным лучше, чем быть грабителем. И в
царстве правды, которое он проповедовал, богатые и бедные были бы одинаково невозможны.
В Московском царстве, сознавшим себя Третьим Римом, было смешение царства Христова,
царства правды, с идеей могущественного государства, управляющего неправдой.
Неточные совпадения
Покойно,
правда, было плавать в этом безмятежном
царстве тепла и безмолвия: оставленная на столе книга, чернильница, стакан не трогались; вы ложились без опасения умереть под тяжестью комода или полки книг; но сорок с лишком дней в море! Берег сделался господствующею нашею мыслью, и мы немало обрадовались, вышедши, 16-го февраля утром, из Южного тропика.
Больной, озлобленный, всеми забытый, доживал Козырь свой век и на закате дней вдруг почувствовал прилив"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Стал проповедовать, что собственность есть мечтание, что только нищие да постники взойдут в
царство небесное, а богатые да бражники будут лизать раскаленные сковороды и кипеть в смоле. Причем, обращаясь к Фердыщенке (тогда было на этот счет просто: грабили, но
правду выслушивали благодушно), прибавлял:
Не смущало его нисколько, что этот старец все-таки стоит пред ним единицей: «Все равно, он свят, в его сердце тайна обновления для всех, та мощь, которая установит наконец
правду на земле, и будут все святы, и будут любить друг друга, и не будет ни богатых, ни бедных, ни возвышающихся, ни униженных, а будут все как дети Божии и наступит настоящее
царство Христово».
Но если польское мессианское сознание и может быть поставлено выше русского мессианского сознания, я верю, что в самом народе русском есть более напряженная и чистая жажда
правды Христовой и
царства Христова на земле, чем в народе польском.
Ищите
Царства Божия и
правды Его, а остальное приложится вам. А мы ищем остальногои, очевидно, не находим его.