Неточные совпадения
— Ты, боярин, сегодня доброе дело сделал, вызволил нас из рук этих собачьих детей, так мы хотим тебе за добро добром заплатить. Ты, видно, давно на Москве не бывал, боярин. А мы так знаем, что там деется. Послушай нас, боярин. Коли жизнь тебе не постыла, не вели вешать этих чертей. Отпусти их, и этого беса, Хомяка, отпусти. Не их жаль, а тебя, боярин. А уж попадутся нам в руки,
вот те Христос, сам повешу их. Не миновать им осила,
только бы не ты их к черту отправил, а наш брат!
— Тише, князь, тише, батюшка, теперь мы не одни, остановились у меня проезжие; а
вот я сейчас к тебе выйду, батюшка, дай
только сундук запереть.
— Нет, не одну! Их двое: с ней русый молодец в кармазинном кафтане,
только лица его не видно. Постой!
Вот они сплываются… все ближе, ближе… Анафема! они целуются! Анафема! Будь ты проклят, колдун, будь проклят, проклят!
—
Вот еще
только монисто надень! Как наденешь монисто, будешь, право слово, ни дать ни взять, святая икона в окладе!
— Говоришь, а сама не знаешь! — перебила ее другая девушка. — Какие под Москвой русалки! Здесь их нет и заводу.
Вот на Украине, там другое дело, там русалок гибель. Сказывают, не одного доброго молодца с ума свели. Стоит
только раз увидеть русалку, так до смерти все по ней тосковать будешь; коли женатый — бросишь жену и детей, коли холостой — забудешь свою ладушку!
— Скажи, боярин, — спросил он, — кто этот высокий кудрявый, лет тридцати, с черными глазами?
Вот уж он четвертый кубок осушил, один за другим, да еще какие кубки! Здоров он пить, нечего сказать,
только вино ему будто не на радость. Смотри, как он нахмурился, а глаза-то горят словно молонья. Да что он, с ума сошел? Смотри, как скатерть поясом порет!
— Так
вот кто тебя с толку сбил! — вскричал Малюта, и без того озлобленный на Серебряного, — так
вот кто тебя с толку сбил! Попадись он мне
только в руки, не скорою смертью издохнет он у меня, собака!
— Да что ты сегодня за столом сделал? За что отравил боярина-то? Ты думал, я и не знаю! Что? чего брови-то хмуришь?
Вот погоди, как пробьет твой смертный час; погоди
только! Уж привяжутся к тебе грехи твои, как тысячи тысяч пудов; уж потянут тебя на дно адово! А дьяволы-то подскочат, да и подхватят тебя на крючья!
— Ну, что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, — что с тобой сталось? Захворал, что ли? Так и есть, захворал! Напугала же я тебя! Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия еще больше!
Только покайся, да вперед не греши.
Вот и я молюсь, молюсь о тебе и денно и нощно, а теперь и того боле стану молиться. Что тут говорить? Уж лучше сама в рай не попаду, да тебя отмолю!
—
Вот только что поворотили к Поганой Луже. Я как увидел, так напрямик сюда и прибежал болотом да лесом.
«Ах ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Не сули мне полцарства, ни золотой казны,
Только дай мне злодея Скурлатова:
Я сведу на то болото жидкое,
Что на ту ли Лужу Поганую!»
Что возговорит царь Иван Васильевич:
«Еще
вот тебе Малюта-злодей,
И делай с ним, что хочешь ты...
— Подойдите, отцы родные, — сказал мельник, — подойдите без опасенья; унялась руда, будет жив князь;
только мне худо…
вот уж теперь замечаю, язык костенеет!
— Оборони бог, родимые! Коней можно привязать, чтоб не ели травы; одну ночку не беда, и так простоят! А вас, государи, прошу покорно, уважьте мою камору; нет в ней ни сена, ни соломы, земля голая. Здесь не то, что постоялый двор.
Вот только, как будете спать ложиться, так не забудьте перед сном прочитать молитву от ночного страха… оно здесь нечисто!
— Постой, Галка! — сказал он вдруг, натянув поводья, —
вот теперь опять как будто слышу! Да стой ты смирно, эк тебя разбирает! И вправду слышу! Это уж не лист шумит, это мельничное колесо! Вишь, она, мельница, куда запряталась!
Только уж постой! Теперь от меня не уйдешь, тетка твоя подкурятина!
— Постой, батюшка, дай
только хлебушка подсыпать,
вот я к тебе сейчас выйду!
— А
вот и атаман! — прибавил другой, указывая на Перстня, который
только что вошел в сопровождении старого Коршуна.
— Атаман, — сказал он вдруг, — как подумаю об этом, так сердце и защемит.
Вот особливо сегодня, как нарядился нищим, то так живо все припоминаю, как будто вчера было. Да не
только то время, а не знаю с чего стало мне вдруг памятно и такое, о чем я давно уж не думал. Говорят, оно не к добру, когда ни с того ни с другого станешь вдруг вспоминать, что уж из памяти вышиб!..
— Тише, князь, это я! — произнес Перстень, усмехаясь. —
Вот так точно подполз я и к татарам; все высмотрел, теперь знаю их стан не хуже своего куреня. Коли дозволишь, князь, я возьму десяток молодцов, пугну табун да переполошу татарву; а ты тем часом, коли рассудишь, ударь на них с двух сторон, да с добрым криком; так будь я татарин, коли мы их половины не перережем! Это я так говорю,
только для почину; ночное дело мастера боится; а взойдет солнышко, так уж тебе указывать, князь, а нам
только слушаться!
— Нет, не ранен, — сказал Басманов, принимая эти слова за насмешку и решившись встретить ее бесстыдством, — нет, не ранен, а
только уморился немного, да
вот лицо как будто загорело. Как думаешь, князь, — прибавил он, продолжая смотреться в зеркало и поправляя свои жемчужные серьги, — как думаешь, скоро сойдет загар?
— Эх, эх! — сказал он, нагнувшись над бадьей и глядя в нее пристально, — видится мне твой супротивник, батюшка,
только в толк не возьму! Больно он стар. А
вот и тебя вижу, батюшка, как ты сходишься с ним…