Неточные совпадения
—
Да что, батюшка, лучше отмыкать рогатки,
чем спать в чертовой мельнице. И угораздило
же их, окаянных, привести именно в мельницу!
Да еще на Ивана Купала. Тьфу ты пропасть.
—
Что ж ты молчишь, старик? али нет у тебя зелья, али нет корня какого приворотить ее? Говори, высчитывай, какие есть чародейные травы?
Да говори
же, колдун!
— Спасибо, князь. После прочту; время терпит; теперь дай угостить тебя!
Да где
же Елена Дмитриевна? Эй, кто там! Скажите жене,
что у нас гость дорогой, князь Никита Романыч Серебряный, чтобы сошла попотчевать!
— Вестимо, от бога.
Да ведь он сам
же спрашивал вас? Зачем вы не сказали ему,
что не хотите опричнины?
— Ну,
что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, —
что с тобой сталось? Захворал,
что ли? Так и есть, захворал! Напугала
же я тебя!
Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия еще больше! Только покайся,
да вперед не греши. Вот и я молюсь, молюсь о тебе и денно и нощно, а теперь и того боле стану молиться.
Что тут говорить? Уж лучше сама в рай не попаду,
да тебя отмолю!
— Не на
чем, государь! — отвечал Перстень. — Кабы знал я,
что это тебя везут, я бы привел с собою не сорок молодцов, а сотенки две; тогда не удрал бы от нас этот Скурлатыч; взяли б мы его живьем
да при тебе бы вздернули. Впрочем, есть у нас, кажись, его стремянный; он
же мне старый знакомый, а на безрыбье и рак рыба. Эй, молодец, у тебя он,
что ли?
— Хитер
же ты, брат! — перебил Перстень, ударив его по плечу и продолжая смеяться, — только меня-то напрасно надувать вздумал! Садись с нами, — прибавил он, придвигаясь к столу, — хлеб
да соль! На тебе ложку, повечеряем; а коли можно помочь князю, я и без твоих выдумок помогу. Только как и
чем помочь? Ведь князь-то в тюрьме сидит?
«Вот и вправду веселые люди, — подумал он, — видно,
что не здешние. Надоели мне уже мои сказочники. Всё одно и то
же наладили,
да уж и скоморохи мне наскучили. С тех пор как пошутил я с одним неосторожно, стали все меня опасаться; смешного слова не добьешься; точно будто моя вина,
что у того дурака душа не крепко в теле сидела!»
— Не то, — отвечал старый разбойник, — уж взялся идти, небось оглядываться не стану;
да только вот сам не знаю,
что со мной сталось; так тяжело на сердце, как отродясь еще не бывало, и о
чем ни задумаю, все опять то
же да то
же на ум лезет!
— Максим Григорьич! — отвечал весело сокольник, — доброго здоровья! Как твоя милость здравствует? Так вот где ты, Максим Григорьич! А мы в Слободе думали,
что ты и невесть куда пропал! Ну ж как батюшка-то твой осерчал! Упаси господи! Смотреть было страшно!
Да еще многое рассказывают про твоего батюшку, про царевича
да про князя Серебряного. Не знаешь,
чему и верить. Ну, слава богу, добро,
что ты сыскался, Максим Григорьич! Обрадуется
же твоя матушка!
— Ну, не сердись, не сердись, Никита Романыч! Сядь сюда, пообедай со мной, ведь я не пес
же какой, есть и хуже меня;
да и не все то правда,
что про меня говорят; не всякому слуху верь. Я и сам иногда с досады на себя наклеплю!
— Сгонять народ! — сказал он опричникам. —
Да никто не убоится! Поведайте людям московским,
что царь казнит своих злодеев, безвинным
же обещает милость.
—
Да, — повторил Серебряный, — кто теперь счастлив! Не милостив господь ко святой Руси; а все
же не думал я,
что нам заживо придется разлучиться навеки!
— Он тебя увел? — произнес Иван Васильевич, посматривая с удивлением на Кольцо. — А как
же, — продолжал он, вглядываясь в него, — как
же ты сказал,
что в первый раз в этом краю?
Да погоди-ка, брат, мы, кажется, с тобой старые знакомые. Не ты ли мне когда-то про Голубиную книгу рассказывал? Так, так, я тебя узнаю.
Да ведь ты и Серебряного-то из тюрьмы увел. Как
же это, божий человек, ты прозрел с того времени? Куда на богомолье ходил? К каким мощам прикладывался?
—
Да что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в ужас бросило…
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит так
же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И
да и нет.
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.