Мирозданием раздвинут, Хаос мстительный не спит: Искажен и опрокинут, Божий образ в нем дрожит; И всегда, обманов полный, На господню благодать Мутно плещущие волны Он старается поднять!
Коль кверху продолжим ее мы очертанье, То наша линия, как я уже сказал, Прямехонько в ее упрется идеал, В тот чистый прототип, в тот образ совершенный, Для каждой личности заране припасенный.
Давно? Всегда! Твой образ, донна Анна, Всегда носился смутно предо мной! Когда один, в крушительной тревоге, Я с жизнию боролся, как пловец, Тебя мой взор отыскивал вдали, Тебя увидев, берег я увидел.
Вот видишь ли: любовь я в мысли ставлю Так высоко, так свято понимаю И для меня ее так нежен цвет, Что от малейшего прикосновенья Легко мрачится он и увядает. Когда любил я и когда во мне Другой, неясный образ зарождался, Я, чтоб любви священное начало Борьбою двух явлений не нарушить, Спешил расстаться с той, кого любил…
Ты судишь здраво. С этой точки зренья Твой образ мыслей можно похвалить. Но если бы внезапно ты нашел Несметный клад, таких сокровищ груду, Какие, по преданию, лежат В заваленных подвалах под Альгамброй, Что б сделал ты тогда?
И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним несколько минут с сложенными руками.