Неточные совпадения
До Батавии оставалось всего 600 миль, то есть суток трое-четверо хорошего хода под парусами. Бесконечный переход близился
к концу. Все повеселели и с большим нетерпением ждали Батавии. Уже в кают-компании толковали о съезде на
берег, назначая день прихода, и расспрашивали об этом городе у одного из офицеров, который бывал в нем в прежнее свое кругосветное плавание. Все то и дело
приставали к старому штурману с вопросами: как он думает, верны ли расчеты?
Молодой, добродушный матросик Ефремов во время гулянки на
берегу выпил лишнее и, возвращаясь на
пристань к баркасу, горланил песни…
Часа через полтора корвет
пристал к зеленому острову, прямо
к берегу, вблизи которого был большой барак, нанятый и приготовленный для пикника.
Один из наших катеров
приставал к берегу: жители забегали, засуетились, как на Гамильтоне, и сделали такой же прием, то есть собрались толпой на берег с дубьем, чтоб не пускать, и расступились, когда увидели у некоторых из наших ружья.
В де-Кастри выгружают на небольшие баржи-шаланды, которые могут
приставать к берегу только во время прилива и потому нагруженные часто садятся на мель; случается, что благодаря этому пароход простаивает из-за какой-нибудь сотни мешков муки весь промежуток времени между отливом и приливом.
Наконец, шитик
пристал к берегу, где курился огонек, — это ждал подряженный Таисьей проводник, молодой парень с подстриженными в скобку волосами. Парасковья Ивановна как-то сразу обессилела и даже изменилась в лице.
Неточные совпадения
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на
берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается
к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся
к пустынной
пристани…
Бежит лакей с салфеткою, // Хромает: «Кушать подано!» // Со всей своею свитою, // С детьми и приживалками, // С кормилкою и нянькою, // И с белыми собачками, // Пошел помещик завтракать, // Работы осмотрев. // С реки из лодки грянула // Навстречу барам музыка, // Накрытый стол белеется // На самом
берегу… // Дивятся наши странники. //
Пристали к Власу: «Дедушка! // Что за порядки чудные? // Что за чудной старик?»
«А вы куда изволите: однако в город?» — спросил он. «Да, в Якутск. Есть ли перевозчики и лодки?» — «Как не быть! Куда девается? Вот перевозчики!» — сказал он, указывая на толпу якутов, которые стояли поодаль. «А лодки?» — спросил я, обращаясь
к ним. «Якуты не слышат по-русски», — перебил смотритель и спросил их по-якутски. Те зашевелились, некоторые пошли
к берегу, и я за ними. У
пристани стояли четыре лодки. От юрты до Якутска считается девять верст: пять водой и четыре
берегом.
Я взглядом спросил кого-то: что это? «Англия», — отвечали мне. Я присоединился
к толпе и молча, с другими, стал пристально смотреть на скалы. От
берега прямо
к нам шла шлюпка; долго кувыркалась она в волнах, наконец
пристала к борту. На палубе показался низенький, приземистый человек в синей куртке, в синих панталонах. Это был лоцман, вызванный для провода фрегата по каналу.
Однажды наши, приехав с
берега, рассказывали, что на
пристани к ним подошел старик и чисто, по-русски, сказал: «Здравия желаю, ваше благородие».