Неточные совпадения
Вечерело. На грязном досчатом столе возвышалось много опорожненных пивных бутылок. Игроки, много за игрою выпившие, раскраснелись
и пьяно галдели. Рутилов один сохранял обычную чахлую бледность. Он
и пил меньше других,
да и после обильной выпивки только бы
еще больше побледнел.
Передонов
и без того был не в духе из-за проигрыша
и от испуга,
да еще его принялись дразнить Варварою.
— А так, до площади дойдем попарно, а там
и наймем. Очень просто. Сперва ты с невестой,
да Лариса с женихом, —
да и то не сразу, а то
еще увидит кто в городе. А я с Людмилой за Фаластовым заеду, они вдвоем поедут, а я
еще Володина прихвачу.
Передонов стоял
и думал о Дарье, —
и опять недолгое любование ею в воображении сменилось страхом. Уж очень она быстрая
и дерзкая. Затормошит.
Да и чего тут стоять
и ждать? — подумал он: —
еще простудишься. Во рву на улице, в траве под забором, может быть, кто-нибудь прячется, вдруг выскочит
и укокошит.
И тоскливо стало Передонову. Ведь они бесприданницы, — думал он. Протекции у них в учебном ведомстве нет. Варвара нажалуется княгине. А на Передонова
и так директор зубы точит.
— Ну
да, пойду
и возьму с него штраф.
И он
еще от нас не уйдет, — говорил Рутилов, стараясь сохранить уверенный тон, но чувствуя себя очень неловко.
Выпили
и закусили пирожками с черносмородинным вареньем. У Передонова, чтобы занимать гостей, только
и было в запасе, что карты
да водка. Так как за карты сесть
еще нельзя было, — чай надо было пить, — то оставалась водка.
Владя хотел было взять с собою в деревню удочку, новую, английскую, купленную на сбереженные деньги, хотел взять
еще кое-что,
да это все занимало бы в тележке не мало места.
И Владя унес обратно в дом все свои пожитки.
—
Да еще что выдумала, — раздраженно говорила Варвара, — это, говорит, может быть, барин скушали. Они, говорит, на кухню за чем-то выходили, когда я полы мыла,
и долго, говорит, там пробыли.
— Какая я вам дюшка, чтой-то такое, насмешники этакие! — закричала Клавдия. — Чорт с вами, откуплю вам ваш изюм, подавитесь вы им, — сами сожрали, а я откупай,
Да и откуплю, — совести, видно, в вас нет, стыда в глазах нет, а
еще господа называетесь!
Ольга Васильевна Коковкина, у которой жил гимназист Саша Пыльников, была вдова казначея. Муж оставил ей пенсию
и небольшой дом, в котором ей было так просторно, что она могла отделить
еще и две-три комнаты для жильцов. Но она предпочла гимназистов. Повелось так, что к ней всегда помещали самых скромных мальчиков, которые учились исправно
и кончали гимназию. На других же ученических квартирах значительная часть была таких, которые кочуют из одного учебного заведения в другое,
да так
и выходят недоучками.
— Вы все думаете, что это — мальчик, — сказал он, насмешливо щуря глаза, — а вот
и не мальчик, а девчонка,
да еще какая!
— В этом году судьба ко мне немилосердна, три раза в неделю приходится сидеть рядом с классом, где занимается Ардальон Борисыч,
и, представьте, постоянно хохот,
да еще какой. Казалось бы, Ардальон Борисыч человек не смешливый, а какую постоянно возбуждает веселость!
— Об этом не беспокойтесь, Павел Васильевич, — сказала Надежда, — пока
еще такой опасности свету не грозит. Я не хочу выйти замуж без Мишина согласия, а он, вы слышали, не согласен.
Да и понятно, вы его с первого слова сечь обещаетесь. Этак вы
и меня поколотите.
Прощаясь, Людмила поцеловала Сашу в лоб
и подняла руку к Сашиным губам, — пришлось поцеловать.
И Саше приятно было
еще раз поцеловать белую, нежную руку, —
и словно стыдно. Как не покраснеть! А Людмила, уходя, улыбалась лукаво
да нежно.
И несколько раз обернулась.
Так
и не решился бежать за нею. Стало как-то скучно
да неловко. На губах
еще нежное ощущение от поцелуя замирало,
и на лбу горел ее поцелуй.
Людмила
и Саша быстро подружились нежною, но беспокойною дружбою. Сама того не замечая, уже Людмила будила в Саше преждевременные, пока
еще неясные, стремления
да желания. Саша часто целовал Людмилины руки, — тонкие, гибкие пясти, покрытые нежною, упругою кожею, — сквозь ее желтовато-розовую ткань просвечивали извилистые синие жилки.
И выше — длинные, стройные — до самого локтя легко было целовать, отодвигая широкие рукава.
— Ушел, — радостно шепнула она, оглянулась
и окинула Передонова страстно-горящими глазами. — Уж я боялась, что останется сегодня дома, так развоевался.
Да не мог вытерпеть без винта. Я
и прислугу отправила, — одна Лизина нянька осталась, — а то
еще нам помешают. Ведь нынче люди, знаете, какие.
«Почем мы знаем, — думал он, — может быть, это
и можно; наука
еще не дошла, а может быть, кто-нибудь
и знает. Ведь вот французы — ученый народ, а у них в Париже завелись волшебники
да маги», — думал Передонов.
И страшно ему стало. «
Еще лягаться начнет этот баран», — думал он.
— Вот
еще на Рутиловых девок надо бы донести. Они в церковь только болтать
да смеяться ходят. Намажутся, нарядятся
да и пойдут. А сами ладан крадут
да из него духи делают, — от них всегда вонько пахнет.
—
Да, вот скоро бумага придет, мы
и поедем, — ответила Варвара. — А пока бумага не пришла, надо
еще и здесь пожить, покрасоваться.
Прошла неделя. Хрипачей
еще не было. Варвара начала злиться
и ругаться. Передонова же повергло это ожидание в нарочито-угнетенное состояние. Глаза у Передонова стали совсем бессмысленными, словно они потухали,
и казалось иногда, что это — глаза мертвого человека. Нелепые страхи мучили его. Без всякой видимой причины он начинал вдруг бояться тех или других предметов. С чего-то пришла ему в голову
и томила несколько дней мысль, что его зарежут; он боялся всего острого
и припрятал ножи
да вилки.
— В каждом городе есть тайный жандармский унтер-офицер. Он в штатском, иногда служит, или торгует, или там
еще что делает, а ночью, когда все спят, наденет голубой мундир
да и шасть к жандармскому офицеру.
— Что ж, — сказала она, — надо же молиться. Помолиться, поплакать, свечку поставить, подать, помянуть.
И я люблю все это, свечки, лампадки, ладан, ризы, пение, — если певчие хорошие, — образа, у них оклады, ленты.
Да, все это такое прекрасное.
И еще люблю… его… знаешь. распятого…
Неточные совпадения
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что
и на свете
еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Городничий (с неудовольствием).А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна,
да потом пожертвуешь двадцать аршин,
да и давай тебе
еще награду за это?
Да если б знали, так бы тебе…
И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит,
и дворянам не уступим».
Да дворянин… ах ты, рожа!
Мишка.
Да для вас, дядюшка,
еще ничего не готово. Простова блюда вы не будете кушать, а вот как барин ваш сядет за стол, так
и вам того же кушанья отпустят.
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит, после
еще лучше накормят. (Вслух.)
Да, бывают
и графы.
— дворянин учится наукам: его хоть
и секут в школе,
да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать.
Еще мальчишка, «Отче наша» не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо
да набьешь себе карман, так
и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого
и важничаешь?
Да я плевать на твою голову
и на твою важность!