Неточные совпадения
По обыкновению, я сейчас же полетел к Глумову. Я горел нетерпением сообщить об этом странном коллоквиуме, дабы общими силами сотворить по этому случаю совет, а затем, буде надобно,
то и план действий начертать. Но Глумов уже
как бы предвосхитил мысль Алексея Степаныча. Тщательно очистив письменный стол от бумаг и книг, в обыкновенное время загромождавших его, он сидел
перед порожним пространством… и набивал папироски.
И по мере
того,
как обед развивался,
перед нами открывались такие поразительные перспективы, которых мы никогда и не подозревали.
Но ежели я таким образом думаю, когда чувствую себя действительно виноватым,
то понятно,
как должна была претить мне всякая запутанность теперь, когда я сознавал себя вполне чистым и
перед богом, и
перед людьми.
Я не буду говорить о
том, которое из этих двух сказаний более лестно для моего самолюбия: и
то и другое не помешали мне сделаться вольнонаемным редактором"Красы Демидрона". Да и не затем я повел речь о предках, чтобы хвастаться
перед вами, — у каждого из вас самих, наверное, сзади, по крайней мере, по Редеде сидит, а только затем, чтобы наглядно показать, к
каким полезным и в
то же время неожиданным результатам могут приводить достоверные исследования о родопроисхождении Гадюков.
—
То, да не
то. В сущности-то оно, конечно, так, да
как ты прямо-то это выскажешь? Нельзя, мой друг, прямо сказать —
перед иностранцами нехорошо будет — обстановочку надо придумать. Кругленько эту мысль выразить. Чтобы и ослушник знал, что его по голове не погладят, да и принуждения чтобы заметно не было. Чтобы, значит, без приказов, а так, будто всякий сам от себя благопристойность соблюдает.
Спор завязался нешуточный; мы до
того разгорячились, что подняли гвалт, а за гвалтом и не слыхали,
как кто-то позвонил и вошел в переднюю. Каково же было наше восхищение, когда
перед нами, словно из-под земли, выросли… Прудентов и Молодкин!
Это было высказано с такою неподдельной покорностью
перед совершившимся фактом, что когда Глумов высказал догадку, что, кажется, древние печенеги обитали на низовьях Днепра и Дона,
то Редедя только рукой махнул,
как бы говоря: обитали!! мало ли кто обитал! Сегодня ты обитаешь, а завтра — где ты, человек!
Чтоб не устанавливать никаких отношений к крестьянам и не входить с ними ни в
какие соглашения, он выписал из Кашина двух стрикулистов и
передал им в руки уставное дело, а сам сейчас же нарушил барскую запашку, запродал три четверти живого инвентаря, заколотил большинство служб и распустил дворовых, кроме
тех, которые не шли сами, или
тех, без которых на первых порах нельзя было обойтись.
И с самим человеком творилось столько непонятного: живет-живет человек долго и хорошо — ничего, да вдруг заговорит такое непутное, или учнет кричать не своим голосом, или бродить сонный по ночам; другого, ни с того ни с сего, начнет коробить и бить оземь. А
перед тем как сделаться этому, только что курица прокричала петухом да ворон прокаркал над крышей.
Ночами, в постели,
перед тем как заснуть, вспоминая все, что слышал за день, он отсевал непонятное и неяркое, как шелуху, бережно сохраняя в памяти наиболее крупные зерна разных мудростей, чтоб, при случае, воспользоваться ими и еще раз подкрепить репутацию юноши вдумчивого.
Видите, как я все обдумала, одного только не могу придумать: что подумаете вы обо мне, когда прочтете? Я все смеюсь и шалю, я давеча вас рассердила, но уверяю вас, что сейчас,
перед тем как взяла перо, я помолилась на образ Богородицы, да и теперь молюсь и чуть не плачу.
Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А
перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, //
Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, //
То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в
то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И
перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь
то туфлю,
то журнал.
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, // На станциях клопы да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров нет. В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для виду прейскурант висит // И тщетный дразнит аппетит, // Меж
тем как сельские циклопы //
Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи // И рвы отеческой земли.
Но в продолжение
того,
как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и
перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно
какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к
тому слово: «да». После чего стал
перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя
того ласкового вида, с
каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»