Неточные совпадения
Да,
это так. Даже руки мне порядком на прощанье не пожал, а просто ручкой сделал,
как будто говорил: «Готов я помочь, однако пора бы к тебе, сахар медович,
понять, что знакомство твое — не ахти благостыня
какая!» Я, конечно, не буду уверять, что он именно так думал, но что он инстинктивно гак чувствовал и что именно
это чувство сообщило его появлению ту печать торопливости, которая меня поразила, — в
этом я нимало не сомневаюсь.
— Отлично — что и говорить! Да, брат, изумительный был человек
этот маститый историк: и науку и свистопляску — все
понимал! А историю русскую
как знал — даже поверить трудно! Начнет, бывало, рассказывать,
как Мстиславы с Ростиславами дрались, — ну, точно сам очевидцем был! И что в нем особенно дорого было: ни на чью сторону не норовил! Мне, говорит, все одно: Мстислав ли Ростислава, или Ростислав Мстислава побил, потому что для меня что историей заниматься, что бирюльки таскать — все единственно!
— Да ты
пойми, за
какое дело тебе их дают! — убеждал его Глумов, — разве труды какие-нибудь от тебя потребуются! Съездишь до свадьбы раза два-три в гости — разве
это труд? тебя же напоят-накормят, да еще две-три золотушки за визит дадут —
это не в счет! Свадьба, что ли, тебя пугает? так ведь и тут — разве настоящая свадьба будет?
— И все-таки извините меня, а я
этого понять не могу! — не унимался Глумов, —
как же
это так? ни истории, ни современных законодательств, ни народных обычаев — так-таки ничего? Стало быть, что вам придет в голову, то вы и пишете?
Он волновался и беспокоился, хотя не мог сказать, об чем. По-видимому, что-то было для него ясно, только он не
понимал, что именно. Оттого он и повторял так настойчиво: нельзя-с! Еще родители его
это слово повторяли, и так
как для них, действительно, было все ясно, то он думал, что и ему, если он будет одно и то же слово долбить, когда-нибудь будет ясно. Но когда он увидел, что я он ничего не
понимает, и я ничего не
понимаю, то решился,
как говорится,"положить мне в рот".
— У мещанина Презентова маховое колесо посмотреть можно… в роде
как perpetuum mobile [Пусть читатель ничему не удивляется в
этой удивительной истории. Я и сам отлично
понимаю, что никаких писем в Корчеве не могло быть получено, но что же делать, если так вышло. Ведь, собственно говоря, и в Корчеве никто из нас не был, однако выходит, что были. (Прим. М. E. Салтыкова-Щедрина.)], — подсказал секретарь. — Сам выдумал.
Дальнейший разговор был невозможен. Даже Глумов, от природы одаренный ненасытным любопытством, — и тот
понял, что продолжать ворошить
этого человека, в угоду вояжерской любознательности, неуместно и бессовестно.
Как вдруг Очищенный, неведомо с чего, всполошился.
Целую ночь мы бежали. Дождь преследовал нас, грязь забрасывала с ног до головы. Куда надеялись мы убежать? — на
этот вопрос вряд ли кто-нибудь из нас дал бы ответ. Если б мы что-нибудь сознавали, то, разумеется,
поняли бы, что
как ни велик божий мир, но от спектров, его населяющих, все-таки спрятаться некуда. Жестокая и чисто животненная паника гнала нас вперед и вперед.
Ни одного жилья мы не встретили, и
как нас не съели волки —
этого я
понять не могу.
—
Как это…"казенное"? — не
понял я.
Сидит неделю, сидит другую; вреда не делает, а только не
понимает. И обыватели тоже не
понимают. Тут-то бы им и отдышаться, покуда он без вреда запершись сидел, а они вместо того испугались. Да нельзя было и не испугаться. До тех пор все вред был, и все от него пользы с часу на час ждали; но только что было польза наклевываться стала,
как вдруг все кругом стихло: ни вреда, ни пользы. И чего от
этой тишины ждать — неизвестно. Ну, и оторопели. Бросили работы, попрятались в норы, азбуку позабыли, сидят и ждут.
— Хоша бы
эти самые основы —
как их следует
понимать? — объясняет свои сомнения рыбинский купчина-хлеботорговец.
— А таможенный доход —
это само по себе, — ответили они без затруднения. —
Как это можно, чтобы таможенный доход не поступал… да
это спаси бог! Таможенный доход, позвольте вам доложить, завсегда должен полностью поступить. Мы
это даже оченно хорошо
понимаем.
Увидевши нас, они остановились в швейцарской и стали вслух обсуждать вопрос: ежели вор в шкатулке сломает замок и унесет оттуда три копейки —
это, несомненно, будет кража со взломом; но ежели он, вместо того чтоб ломать замок, всю шкатулку унесет —
как следует
это действие
понимать?
Узнав о цели нашего приезда, Ошмянский сначала не
понял и присел. Но когда мы объяснили ему, что мы странствующие дворяне, предпринявшие подвиг самосохранения, и с
этою целью предлагающие свои услуги всем евреям, желающим обратиться на истинный путь, и когда Глумов
как бы невзначай махнул у него под носом синей ассигнацией, то он выпрямился и радостно замахал руками. Ассигнация же в
это время исчезла без остатка.
Прежде всего побежал в присутственное место. Встал посреди комнаты и хочет вред сделать. Только хотеть-то хочет, а
какой именно вред и
как к нему приступить — не
понимает. Таращит глаза, шевелит губами — больше ничего. Однако ж так он
этим одним всех испугал, что от одного его вида нерассудительного разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, разбил его и сам убежал.
Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец:
как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «
Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени,
как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, —
это все было со стороны рыбного ряда.
— Разумеется, я
это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду
как? бодр? держится еще на ногах?
—
Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять,
как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
Что Ноздрев лгун отъявленный,
это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже
понять,
как устроен
этот смертный:
как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите,
какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да
это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «
Какая пошлая ложь!» И
это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что
это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
— Послушайте, матушка… эх,
какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь
это прах.
Понимаете ли?
это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь
это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?