Неточные совпадения
—
Как сказать, сударыня…
как будем кормить… Ежели зря будем скотине корм бросать — мало будет, а ежели с расчетом, так достанет. Коровам-то
можно и яровой соломки подавывать, благо нынче урожай на овес хорош. Упреждал я вас в ту пору с пустошами погодить, не все в кортому сдавать…
Говорят: посмотрите,
как дети беспечно и весело резвятся, — и отсюда делают посылку к их счастию. Но ведь резвость, в сущности, только свидетельствует о потребности движения, свойственной молодому ненадломленному организму. Это явление чисто физического порядка, которое не имеет ни малейшего влияния на будущие судьбы ребенка и которое, следовательно,
можно совершенно свободно исключить из счета элементов, совокупность которых делает завидным детский удел.
Обыкновенно, мы делали привал на постоялом дворе, стоявшем на берегу реки Вопли, наискосок от Овсецова; но матушка, с своей обычной расчетливостью, решила, что, чем изъяниться на постоялом дворе, [О том,
как велик был этот изъян,
можно судить по следующему расчету: пуд сена лошадям (овес был свой) — 20 коп., завтрак кучеру и лакею — 30 коп.; самовар и кринка молока — 30 коп.
Можно было подумать, что она чего-то боится, чувствует, что живет «на людях», и даже
как бы сознает, что ей, еще так недавно небогатой дворянке, не совсем по зубам такой большой и лакомый кус.
Поп мог отлучиться на минуту и переложить деньги в сапог — мало ли на
какие хитрости
можно подняться!
Старого бурмистра матушка очень любила: по мнению ее, это был единственный в Заболотье человек, на совесть которого
можно было вполне положиться. Называла она его не иначе
как «Герасимушкой», никогда не заставляла стоять перед собой и пила вместе с ним чай. Действительно, это был честный и бравый старик. В то время ему было уже за шестьдесят лет, и матушка не шутя боялась, что вот-вот он умрет.
Входил гость, за ним прибывал другой, и никогда не случалось, чтобы кому-нибудь чего-нибудь недостало. Всего было вдоволь: индейка так индейка, гусь так гусь. Кушайте на здоровье, а ежели мало, так и цыпленочка
можно велеть зажарить. В четверть часа готов будет. Не то что в Малиновце, где один гусиный полоток на всю семью мелкими кусочками изрежут, да еще норовят,
как бы и на другой день осталось.
Впрочем, дед был непривередлив по части женской красоты, и прежнюю его кралю,
как я слышал,
можно было даже назвать почти безобразною.
Прислуга и дневала и ночевала на ларях, в таких миниатюрных конурках, что
можно было только дивиться,
каким образом такая масса народа там размещается.
Как уж я сказал выше, матушка очень скоро убедилась, что на балах да на вечерах любимица ее жениха себе не добудет и что успеха в этом смысле
можно достигнуть только с помощью экстраординарных средств. К ним она и прибегла.
— А разве черт ее за рога тянул за крепостного выходить! Нет, нет, нет! По-моему, ежели за крепостного замуж пошла, так должна понимать, что и сама крепостною сделалась. И хоть бы раз она догадалась! хоть бы раз пришла: позвольте, мол, барыня, мне господскую работу поработать! У меня тоже ведь разум есть; понимаю,
какую ей
можно работу дать, а
какую нельзя. Молотить бы не заставила!
И ткача, и сапожника, и портного
можно было держать в постоянномтруде, свойственном специальности каждого, тогда
как услуга цирульника почти совсем не требовалась.
Некоторое время он был приставлен в качестве камердинера к старому барину, но отец не мог выносить выражения его лица и самого Конона не иначе звал,
как каменным идолом. Что касается до матушки, то она не обижала его и даже в приказаниях была более осторожна, нежели относительно прочей прислуги одного с Кононом сокровенного миросозерцания. Так что
можно было подумать, что она
как будто его опасается.
Все-таки это зерно составляло излишек, который
можно было продать, а о том,
какою ценою доставался тот излишек мужичьему хребту, и думать надобности не было.
Несмотря на несомненное простодушие, он,
как я уже упомянул, был великий дока заключать займы, и остряки-помещики не без основания говаривали о нем: «Вот бы кого министром финансов назначить!» Прежде всего к нему располагало его безграничное гостеприимство: совестно было отказать человеку, у которого во всякое время попить и поесть
можно.
Соседи езжали к Струнниковым часто и охотно, особенно по зимам, так
как усадьба их,
можно сказать, представляла собой въезжий дом, в котором всякий ел, пил и жил сколько угодно.
Действительно, икра оказалась такая, что хоть
какое угодно горе за ней забыть было
можно. Струнников один целый фунт съел.
Дом его наполнится веселым шумом, и он,
как и в прежние годы, на практике докажет соседям, что и от восьмидесяти душ, при громадной семье,
можно и тебе и другим удовольствие доставить.
Дети расходятся, а супруги остаются еще некоторое время под липами. Арсений Потапыч покуривает трубочку и загадывает. Кажется, нынешнее лето урожай обещает. Сенокос начался благополучно; рожь налилась, подсыхать начинает; яровое тоже отлично всклочилось. Коли хлеба много уродится, с ценами
можно будет и обождать. Сначала только часть запаса продать, а потом,
как цены повеселеют, и остальное.
—
Как же иначе
можно было поступить?
— «Ничего»! — разве
можно так говорить! Это чудно, дивно, божественно! Никогда Мочалов не был так в ударе,
как сегодня! Иногда он бывает неровен, но нынче… От первого до последнего слова все было в нем божественно! К сожалению, он, кажется, запивать начал.
— Ах,
как весело! — ответила она, ласкаясь к мужу, — спасибо! я ведь тебе всем этим обязана! Теперь я буду целую неделю отдыхать и поститься, а со второй недели и опять
можно будет… Я некоторых офицеров к нам пригласила… ведь ты позволишь?!
Порой, вдруг находя себя где-нибудь в отдаленной и уединенной части города, в каком-нибудь жалком трактире, одного, за столом, в размышлении, и едва помня, как он попал сюда, он вспоминал вдруг о Свидригайлове: ему вдруг слишком ясно и тревожно сознавалось, что надо бы,
как можно скорее, сговориться с этим человеком и, что возможно, порешить окончательно.
Неточные совпадения
Как их писали в мощны годы, //
Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы
можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить не хочу.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том,
как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что
можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
Он думал отыскать в нем свойства самого хозяина, —
как по раковине
можно судить,
какого рода сидела в ней устрица или улитка.
К нему спокойно
можно подойти и ухватить его за ногу, в ответ на что он только топырится или корячится,
как говорит народ.
Тогда, казалось ему, все бы устроилось
как следует, и хозяйство бы пошло, и прорехи все бы заплатались, и доходы
можно учетверить, и себя привести в возможность выплатить все долги.