Неточные совпадения
А именно: все время, покуда она жила
в доме (иногда месяца два-три), ее кормили и поили за барским столом; кровать ее ставили
в той же комнате, где
спала роженица, и, следовательно, ее кровью питали приписанных к этой комнате клопов; затем, по благополучном разрешении, ей уплачивали деньгами десять рублей на ассигнации и посылали зимой
в ее городской дом воз или два разной провизии, разумеется, со всячинкой.
Поэтому их плохо кормили, одевали
в затрапез и мало давали
спать, изнуряя почти непрерывной работой. [Разумеется, встречались помещичьи дома, где и дворовым девкам жилось изрядно, но
в большей части случаев тут примешивался гаремный оттенок.] И было их у всех помещиков великое множество.
В нашем доме их тоже было не меньше тридцати штук. Все они занимались разного рода шитьем и плетеньем, покуда светло, а с наступлением сумерек их загоняли
в небольшую девичью, где они пряли, при свете сального огарка, часов до одиннадцати ночи. Тут же они обедали, ужинали и
спали на полу, вповалку, на войлоках.
Рабочий день кончился. Дети целуют у родителей ручки и проворно взбегают на мезонин
в детскую. Но
в девичьей еще слышно движение. Девушки, словно заколдованные, сидят
в темноте и не ложатся
спать, покуда голос Анны Павловны не снимет с них чары.
— Меньшой —
в монахи ладит. Не всякому монахом быть лестно, однако ежели кто может вместить, так и там не без пользы. Коли через академию пройдет, так либо
в профессора, а не то так
в ректоры
в семинарию
попадет. А бывает, что и
в архиереи, яко велбуд сквозь игольное ушко, проскочит.
В одно прекрасное утро Сережа является домой
в штатском платье. Мамаша
падает в обморок, восклицая...
Я знаю, что страдания и неудачи, описанные
в сейчас приведенном примере, настолько малозначительны, что не могут считаться особенно убедительными. Но ведь дело не
в силе страданий, а
в том, что они
падают на голову неожиданно, что творцом их является слепой случай, не признающий никакой надобности вникать
в природу воспитываемого и не встречающий со стороны последнего ни малейшего противодействия.
Они уходят до обеда
в сад, но
в праздничных костюмчиках им и порезвиться нельзя, потому что, того гляди,
упадешь и измараешь «хорошее» платье.
Вечером матушка сидит, запершись
в своей комнате. С села доносится до нее густой гул, и она боится выйти, зная, что не
в силах будет поручиться за себя. Отпущенные на праздник девушки постепенно возвращаются домой… веселые. Но их сейчас же убирают по чуланам и укладывают
спать. Матушка чутьем угадывает эту процедуру, и ой-ой как колотится у нее
в груди всевластное помещичье сердце!
Действительно, нас ожидало нечто не совсем обыкновенное. Двор был пустынен; решетчатые ворота заперты; за тыном не слышалось ни звука. Солнце
палило так, что даже собака, привязанная у амбара, не залаяла, услышав нас, а только лениво повернула морду
в нашу сторону.
Матушка, однако ж, поняла, что
попала в ловушку и что ей не ускользнуть от подлых намеков
в продолжение всех двух-трех часов, покуда будут кормиться лошади. Поэтому она, еще не входя
в комнаты, начала уже торопиться и приказала, чтоб лошадей не откладывали. Но тетенька и слышать не хотела о скором отъезде дорогих родных.
Не раз она решалась «обкормить» мужа, но, как и все злонравные люди, трусила последствий такого поступка. Ведь у всех ее жизнь была на виду, и, разумеется,
в случае внезапной смерти Савельцева, подозрения прежде всего
пали бы на нее.
Фомушка
упал словно снег на голову. Это была вполне таинственная личность, об которой никто до тех пор не слыхал. Говорили шепотом, что он тот самый сын, которого барыня прижила еще
в девушках, но другие утверждали, что это барынин любовник. Однако ж, судя по тому, что она не выказывала ни малейшей ревности ввиду его подвигов
в девичьей, скорее можно было назвать справедливым первое предположение.
Любил щеголять и мучился тем, что неоднократно пытался
попасть в общую помещичью семью, но каждый раз, даже у мелкопоместных, встречал суровый отпор.
Работала она
в спальне, которая была устроена совершенно так же, как и
в Малиновце. Около осьми часов утра
в спальню подавался чай, и матушка принимала вотчинных начальников: бурмистра и земского, человека грамотного, служившего
в конторе писарем. Последнюю должность обыкновенно занимал один из причетников, нанимавшийся на общественный счет. Впрочем, и бурмистру жалованье уплачивалось от общества, так что на матушку никаких расходов по управлению не
падало.
Я уже сказал выше, что наше семейство почти совсем не виделось с Ахлопиными. Но однажды, когда я приехал
в Малиновец на каникулы из Москвы, где я только что начал ученье, матушка вспомнила, что 28-го июня предстоят именины Раисы Порфирьевны. Самой ехать
в Р. ей было недосужно, поэтому она решилась послать кого-нибудь из детей. К счастью, выбор
пал на меня.
— Четыре. Феклуша — за барышней ходит, шьет, а мы три за столом служим, комнаты убираем. За старой барыней няня ходит. Она и
спит у барыни
в спальной, на полу, на войлочке. С детства, значит, такую привычку взяла. Ну, теперь почивайте, Христос с вами! да не просыпайтесь рано, а когда вздумается.
А я ни во что не проник, живу словно
в муромском лесу и чувствую, как постепенно, одно за другим,
падают звенья, которые связывали меня с жизнью.
— Не знаю, где и спать-то его положить, — молвила она наконец, — и не придумаю! Ежели внизу, где прежде шорник Степан жил, так там с самой осени не топлено. Ну, ин ведите его к Василисе
в застольную. Не велика фря, ночь и на лавке проспит. Полушубок у него есть, чтоб накрыться, а войлок и подушчонку, из стареньких, отсюда дайте. Да уж не курит ли он, спаси бог! чтоб и не думал!
— Кости да кожа! И погулять вас не пускают, все
в комнатах держат. Хочешь, я тебе лыжи сделаю. Вот снег
нападет, все по очереди кататься будете.
— Послушает она меня… держи карман! Однако ступай, брат, наверх — неравно хватятся! Как-нибудь
в праздник, после обеда, я сам к вам заберусь, покуда старики
спят.
На этом разговор кончился. Матушка легла
спать в горнице, а меня услала
в коляску, где я крепко проспал до утра, несмотря на острый запах конского помета и на то, что
в самую полночь, гремя бубенцами, во двор с грохотом въехал целый извозчичий обоз.
Настя
в пяльцах что-то шила,
Я же думал: как мила!
Вдруг иголку уронила
И, искавши, не нашла.
Знать, иголочка пропала!
Так, вздохнувши, я сказал:
Вот куда она
попала,
И на сердце указал.
Клопами и другими насекомыми ночлеги изобиловали даже более, нежели летом, и от них уже нельзя было избавиться, потому что
в экипаже
спать зимой было неудобно. К счастью, зимний путь был короче, и мы имели всего три остановки.
Бьет девять часов; дедушка уходит
в спальню, снимает халат и ложится
спать. День кончен.
Матушка частенько подходила к дверям заповедных комнат, прислушивалась, но войти не осмеливалась.
В доме мгновенно все стихло, даже
в отдаленных комнатах ходили на цыпочках и говорили шепотом. Наконец часов около девяти вышла от дедушки Настасья и сообщила, что старик напился чаю и лег
спать.
В заключение, когда настало время
спать, матушка при себе велела горничной уложить «кралю» на ночь и довольно долго сидела у ней на кровати, разговаривая шепотом.
Она уж поздоровалась с «кралей», расспросила ее, покойно ли
спать было, не кусали ли клопики, и, получив
в ответ, что словно
в рай
попала, приказала подать ей чаю, сама налила сливочек с румяными пенками и отправилась потчевать отца.
— Мала птичка, да ноготок востер. У меня до француза
в Москве целая усадьба на Полянке была, и дом каменный, и сад, и заведения всякие, ягоды, фрукты, все свое. Только птичьего молока не было. А воротился из Юрьева, смотрю — одни закопченные стены стоят. Так, ни за нюх табаку
спалили. Вот он, пакостник, что наделал!
Покуда старик
спит, матушка ни на минуту не остается бездеятельною. Она усаживается с Настасьей
в гостиную (поближе к дедушкиной комнате) и ведет с ней оживленную беседу, которая доходит и до нашего слуха.
Матушка, дождавшись, покуда старика кладут
спать, и простившись с Настасьей, спешит
в свою спальню. Там она наскоро раздевается и совсем разбитая бросается
в постель.
В сонной голове ее мелькает «миллион»; губы бессознательно лепечут: «Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его…»
Уезжая,
в господском доме приказывали заколотить оба крыльца, закрыть ставни, а остающуюся прислугу, с ключницей во главе, размещали как
попало по флигелям.
За обедом повторялись те же сцены и велся тот же разговор, что и
в Малиновце, а отобедавши, все ложились
спать,
в том числе и сестра, которая была убеждена, что послеобеденный сон на весь вечер дает ей хороший цвет лица.
Отец встает из-за стола и старческими шагами направляется
в свою комнату. Комната эта неудобна; она находится возле лакейской и довольно холодна, так что старик постоянно зябнет. Он медленно раздевается и, удостоверившись, что выданные ему на заутреню два медных пятака лежат
в целости около настольного зеркала, ложится
спать.
[Здесь: веселый вечер (фр.).] но так как
попасть в княжеские палаты для дворян средней руки было трудно, то последние заранее узнавали, не будет ли таких же folles journйes у знакомых.
При этом толковании матушка изменяется
в лице, жених таращит глаза, и на носу его еще ярче выступает расширение вен; дядя сквозь зубы бормочет: «
Попал пальцем
в небо!»
Но, кроме того, злоязычников воздерживало и то, что он мог постоять за себя и без церемонии объявлял, что
в двадцати шагах
попадает из пистолета
в туза.
В невыразимом волнении она встает с постели, направляется к двери соседней комнаты, где
спит ее дочь, и прикладывает ухо к замку. Но за дверью никакого движенья не слышно. Наконец матушка приходит
в себя и начинает креститься.
Сестрица умеет и
в обморок
падать, и истерику представлять. Матушка знает, что она не взаправду
падает, а только «умеет», и все-таки до страху боится истерических упражнений. Поэтому рука ее застывает на воздухе.
Отец задумывался. «Словно вихрем все унесло! — мелькало у него
в голове. —
Спят дорогие покойники на погосте под сению храма, ими воздвигнутого, даже памятников настоящих над могилами их не поставлено. Пройдет еще годков десять — и те крохотненькие пирамидки из кирпича, которые с самого начала были наскоро сложены, разрушатся сами собой. Только Спас Милостивый и будет охранять обнаженные могильные насыпи».
Аннушка,
в свою очередь, скрывалась за печку, где ей было отведено крохотное пространство, буквально столько, чтобы постелить войлок, на котором она
спала.
И услышал купец голос из облака: «Отпускаются тебе прегрешения твои!» — и вдруг почувствовал такую лёгость, словно
в рай
попал.
—
В Царство-то Небесное не широко растворены ворота, не легко
в них
попасть. Иной хоть и раб, а милость Божья не покроет его.
Натурально, эти разговоры и сцены
в высшей степени удручали Павла. Хотя до сих пор он не мог пожаловаться, что господа его притесняют, но опасение, что его тихое житие может быть во всякую минуту нарушено, было невыносимо. Он
упал духом и притих больше прежнего.
Конон знал твердо, что он природный малиновецкий дворовый. Кроме того, он помнил, что первоначально его обучали портному мастерству, но так как портной из него вышел плохой, то сделали лакеем и приставили к буфету. А завтра, или вообще когда вздумается, его приставят стадо
пасти — он и пастухом будет.
В этом заключалось все его миросозерцание, то сокровенное миросозерцание, которое не формулируется, а само собой залегает
в тайниках человеческой души, не освещаемой лучом сознания.
Вообще вся его жизнь представляла собой как бы непрерывное и притом бессвязное сновидение. Даже когда он настоящим манером
спал, то видел сны, соответствующие его должности. Либо печку топит, либо за стулом у старого барина во время обеда стоит с тарелкой под мышкой, либо комнату метет. По временам случалось, что вдруг среди ночи он вскочит, схватит спросонок кочергу и начнет
в холодной печке мешать.
Но уже когда она
в первый раз сделалась матерью, веселость с нее как рукой сняло, а теперь, когда ее во второй раз грех попутал, она с первой же минуты, как убедилась, что беды не миновать, совсем
упала духом.
Матренка послушалась. После обеда пошла
в застольную,
в которой, на ее счастье, никого не было, кроме кухарки. Жених лежал, растянувшись на лавке, и
спал.
Как я уже сказал выше, она
пала, как самка зверя, бессознательно,
в чаду, которым до боли переполнила ее внезапно взбунтовавшаяся плоть.
— Так что ж, что
в рабском — прямее
в рай
попадешь. И Христос
в рабском виде на землю сходил и за рабов пострадал.