Неточные совпадения
— Ха-ха! ведь и меня наделили! Как же! заполучил-таки тысячки две чернозёмцу!
Вот так потеха была! Хотите? — говорят. Ну, как, мол, не хотеть: с моим, говорю, удовольствием! А! какова потеха! Да, батенька,
только у нас такие дела могут даром проходить!Да-с,
только у нас-с. Общественного мнения нет, печать безмолвствует — валяй по всем по трем! Ха-ха!
Мальчик без штанов. Говорю тебе, надоело и нам. С души прет, когда-нибудь перестать надо.
Только как с этим быть? Коли ему сдачи дать, так тебя же засудят, а ему, ругателю, ничего.
Вот один парень у нас и выдумал: в вечерни его отпороли, а он в ночь — удавился!
(Примеч. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)] да
вот что худо: к нам-то вы приходите совсем не с этим, а
только чтоб пакостничать.
Вот почему вас везде ненавидят, не
только у нас, но именно везде.
Так
вот оно как. Мы, русские, с самого Петра I усердно"учим по-немецку"и все никакого случая поймать не можем, а в Берлине уж и теперь"случай"предвидят, и, конечно, не для того, чтоб читать порнографическую литературу г. Цитовича, учат солдат"по-русску". Разумеется, я не преминул сообщить об этом моим товарищам по скитаниям, которые нашли, что факт этот служит новым подтверждением
только что формулированного решения: да, Берлин ни для чего другого не нужен, кроме как для человекоубивства.
И во всяком месте нужно обождать, во всяком нужно выслушать признание соотечественника: «с вас за сеанс берут полторы марки, а с меня
только марку; а
вот эта старуха-немка платит всего восемьдесят пфеннигов».
— Так
вот они, швейцары, каковы! — воскликнул Дыба, который о швейцарах знал
только то, что случайно слыхал от графа Михаила Николаевича, а именно: что некогда они изменили законному австрийскому правительству, и с тех пор опера"Вильгельм Телль"дается в Петербурге под именем"Карла Смелого"22.
— Примером-с? ну, что бы, например? Ну, например, в настоящую минуту вы идете завтракать. Следовательно,
вот так и извольте говорить: понеже наступило время, когда я имею обыкновение завтракать, завтрак же можно получить
только в ресторане, — того ради поеду в ресторан (или в отель) и закажу, что мне понравится.
— А вы попробуйте-ка к этому делу"понеже"приспособить — ан выйдет
вот что:"Понеже за желтенькую бумажку, рублем именуемую, дают
только полтинник — того ради и дабы не вводить обывателей понапрасну в заблуждение, Приказали:низшим местам и лицам предписать (и предписано), а к равным отнестись (и отнесено-с), дабы впредь, до особого распоряжения, оные желтенькие бумажки рублями не именовать, но почитать яко сущие полтинники".
Судьбы министра Бароша интересовали не в пример больше, нежели судьбы министра Клейнмихеля; судьбы парижского префекта МопЮ — больше, нежели судьбы московского обер-полициймейстера Цынского, имя которого нам было известно
только из ходившего по рукам куплета о брандмайоре Тарновском [
Вот этот куплет: Этими немногими строками, по-видимому, исчерпывались все «отличные заслуги» и Тарновского и Цынского: один представил (может быть, при рапорте), другой — получил.
И
вот, как
только приехали мы в Версаль, так я сейчас же ЛабулИ под ручку — и айда в Hotel des Reservoirs 31. [Самой собой разумеется, что вся последующая сцена есть чистый вымысел. (Примеч. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)]
И хотя на другой день в газетах было объявлено, что эти завтраки не имели политического характера, но буржуа
только хитро подмигивает, читая эти толкования, и, потирая руки, говорит: «
Вот увидите, что через год у нас будут рябчики! будут!» И затем, в тайне сердца своего, присовокупляет: «И, может быть, благодаря усердию республиканской дипломатии возвратятся под сень трехцветного знамени и страсбургские пироги».
Знает ли он, что
вот этот самый обрывок сосиски, который как-то совсем неожиданно вынырнул из-под груды загадочных мясных фигурок, был вчера ночью обгрызен в Maison d'Or [«Золотом доме» (ночной ресторан)] генерал-майором Отчаянным в сообществе с la fille Kaoulla? знает ли он, что в это самое время Юханцев, по сочувствию, стонал в Красноярске, а члены взаимного поземельного кредита восклицали: «Так
вот она та пропасть, которая поглотила наши денежки!» Знает ли он, что
вот этой самой рыбьей костью (на ней осталось чуть-чуть мясца) русский концессионер Губошлепов ковырял у себя в зубах, тщетно ожидая в кафе Риш ту же самую Кауллу и мысленно ропща: сколько тыщ уж эта шельма из меня вымотала, а все
только одни разговоры разговаривает!
Не молчать предоставляется нам, а
только говорить пустяки —
вот в чем состоит наша внутренняя политика.
— Здесь-то-с? а вы знаете ли, что такое… здесь? Здесь!!Стоит
только шепнуть:
вот, мол, русский нигилист — сейчас это менотки [ручные кандалы] на руки, арестантский вагон, и марш на восток в deutsch Avricourt! [немецкий Аврикур] Это… здесь-с!А в deutsch Avricourt'e другие менотки, другой вагон, и марш… в Вержболово!
Вот оно… здесь!
Только у них это не экстрадицией называется, а экспюльсированием 6. Для собственных, мол, потребностей единой и нераздельной французской республики!
— Да-с, так
вот сидим мы однажды с деточками в классе и переводим:"время, нами переживаемое"… И вдруг — инспектор-с. Посидел, послушал. А я
вот этой случайности-то и не предвидел-с.
Только прихожу после урока домой, сел обедать — смотрю: пакет! Пожалуйте! Являюсь."Вы в Пинеге бывали?" — Не бывал-с. — "Так
вот познакомьтесь". Я было туда-сюда: за что? — "Так вы не знаете? Это мне нравится! Он… не знает! Стыдитесь, сударь! не увеличивайте вашей вины нераскаянностью!"
Вот только поручение-то какое-то странное на вас возложили.
Вот хоть бы на Федора Сергеича поглядеть — чего
только он не вытерпел!
И
вот теперь, когда родитель ваш уже скончался ("царство небесное!" — шепчет Матрена Ивановна), родной город может засвидетельствовать, что ваше яичное производство не
только не умалилось, но распорядительностью вашею доведено до размеров, дотоле не слыханных.
Свинья. Почитываю.
Только понимаю не так, как написано… Как хочу, так и понимаю!.. (К публике.)Так
вот что, други! в участок мы ее не отправим, а своими средствами… Сыскивать ее станем… сегодня вопросец зададим, а завтра — два… (Задумывается.)Сразу не покончим, а постепенно чавкать будем… (Сопя, подходит к Правде, хватает ее за икру и начинает чавкать.)
Вот так!
Свинья (рассердилась).А! так ты
вот как поговариваешь! Ну, теперь
только держись! Правда ли, сказывала ты: общечеловеческая-де правда против околоточно-участковой не в пример превосходнее?
— Очень мы оробели, chere madame, — прибавил я. — Дома-то нас выворачивают-выворачивают — всё стараются, как бы лучше вышло. Выворотят наизнанку — нехорошо; налицо выворотят — еще хуже. Выворачивают да приговаривают: паче всего, вы не сомневайтесь! Ну, мы и не сомневаемся, а
только всеминутно готовимся:
вот сейчас опять выворачивать начнут!
— Идеал, хотите вы сказать? Сомневаюсь. В сущности, разговаривать не
только не обременительно, но даже приятно. Постоянное молчание приводит к угрюмости, а угрюмость — к пьянству. Напротив того, человек, имеющий привычку пользоваться даром слова, очень скоро забывает об водке и употребляет лишь такие напитки, которые способствуют общительности. Русские очень талантливы, но они почти совсем не разговаривают.
Вот когда они начнут разговаривать…
— Да как вам сказать!
вот пять месяцев живем в Париже, с утра до ночи
только этим вопросом и заняты, а между тем и десятой части еще не высмотрели.
Боязнь за"шкуру", за завтрашний день —
вот основной тезис, из которого отправляется современный русский человек, и это смутное ожидание вечно грозящей опасности уничтожает в нем не
только позыв к деятельности, но и к самой жизни.
И
вот, когда у него оспаривается право на осуществление даже этой скромной программы, он, конечно, получает полное основание сказать: я охотно верю, что история должнаутешать, но не могу указать на людей, которых имеют коснуться ее утешения. Что касается до меня лично, то я чувствую
только одно: что история сдирает с меня кожу.
— Именно.
Только надо знать грамоте и понимать, что читаешь —
вот что прежде всего.
И
вот теперь, после такого решительного бахвальства, я же встречаю его не
только в штанах, но и в суконной поддевке, в барашковой шапке, форма и качество которых несомненно свидетельствуют о прикосновенности к этой метаморфозе господина Разуваева.