Неточные совпадения
Поэтому всякая дамочка не только с готовностью, но и с наслаждением устремляется к курортам, зная,
что тут дело совсем не в том, в каком положении находятся легкие или почки, а в том, чтоб иметь законный повод но пяти
раз в день одеваться и раздеваться.
В заключение настоящего введения, еще одно слово. Выражение «бонапартисты», с которым читателю не
раз придется встретиться в предлежащих эскизах, отнюдь не следует понимать буквально. Под «бонапартистом» я разумею вообще всякого, кто смешивает выражение «отечество» с выражением «ваше превосходительство» и даже отдает предпочтение последнему перед первым. Таких людей во всех странах множество, а у нас до того довольно,
что хоть лопатами огребай.
А припустите-ка сюда похозяйничать русского лесничего с двумя-тремя русскими лесопромышленничками — они
разом все рынки запрудят такой массой дров,
что последние немедленно подешевеют наполовину…
И ежели
раз общество добилось этого признания, то нужно, чтоб оно держалось за него крепко и помнило всеминутно,
что,
чем шире прольется в жизнь струя «человеческого», тем светлее, счастливее, благодатнее будет литься существование самого общества.
— Когда я в первый
раз без посторонней помощи прошел по комнате нашего дома, то моя добрая мать, обращаясь к моему почтенному отцу, сказала следующее: „Не правда ли, мой добрый Карл,
что наш Фриц с нынешнего дня достоин носить штаны?“ И с тех пор я расстаюсь с этой одеждой только на ночь.
Мальчик без штанов. Дались тебе эти родители! «Добрая матушка», «почтеннейший батюшка» — к
чему ты эту канитель завел! У нас, брат, дядя Кузьма намеднись отца на кобеля променял! Вот так
раз!
С одной стороны, она производит людей-мучеников 2, которых повсюду преследует представление о родине, но которые все-таки по совести не могут отрицать,
что на родине их ожидает разговор с становым приставом; с другой — людей-мудрецов, которые
раз навсегда порешили: пускай родина процветает особо, а я буду процветать тоже особо, ибо лучше два-три месяца подышать полною грудью, нежели просидеть их в «холодной»…
Может быть, в них и спрятано где-нибудь что-нибудь подходящее, да заглядывать-то туда не хочется, потому
что, покуда отыскиваешь это подходящее (а спросите-ка"дамочку", знает ли она даже,
что для нее"подходящее"?), непременно сто
раз час своего рождения проклянешь.
Напротив, пруссак убежден,
что раз он произведен, с соизволения начальства, в герои,
раз ему воздвигнут на Королевской площади памятник 6, то он обязывается с честью носить это звание не только на улицах, но и в садах Орфеума.
Ясно,
что он что-то украл, но здесь, в курорте, в первый
раз вам приходит на мысль вопрос:
что такое вор?
Что же касается до того, какие представления"в случае
чего"надлежит иметь относительно этой статуи-правды, то роль путеводителей в этом
разе предоставляется перехватам, бантам, цветам и другим архитектурным украшениям.
И я убежден,
что многие, воротясь домой, не без удивления вспоминают о месяцах, проведенных в чуждой среде, под игом понятий и привычек, о существовании которых они только тут в первый
раз узнали.
Не
раз случалось и так,
что «знатные иностранцы», пораженные настойчивостью, с которою старики усиливались прорваться в ряды «милых негодяев», взглядывали на них с недоумением, как бы вопрошая: откуда эти выходцы? — на
что прочие бесшабашные советники, разумеется, поспешали объяснить,
что это загнившие продукты дореформенной русской культуры, не имеющие никакого понятия об «увенчании здания» 20.
Тем не менее для меня не лишено, важности то обстоятельство,
что в течение почти тридцатипятилетней литературной деятельности я ни
разу не сидел в кутузке. Говорят, будто в древности такие случаи бывали, но в позднейшие времена было многое, даже, можно сказать, все было, а кутузки не было. Как хотите, а нельзя не быть за это признательным. Но не придется ли познакомиться с кутузкой теперь, когда литературу ожидает покровительство судов? — вот в
чем вопрос.
— Очень просто, граф. Каждый
раз, как вы соберетесь какое-нибудь распоряжение учинить, напомните себе,
что надо начать с"понеже", — и начните-с!
Граф прочитал мою работу и остался ею доволен, так
что я сейчас же приступил к сочинению второго акта. Но тут случилось происшествие, которое
разом прекратило мои затеи. На другой день утром я, по обыкновению, прохаживался с графом под орешниками, как вдруг… смотрю и глазам не верю! Прямо навстречу мне идет, и даже не идет, а летит обнять меня… действительный Подхалимов!
С окончанием войны пьяный угар прошел и наступило веселое похмелье конца пятидесятых годов. В это время Париж уже перестал быть светочем мира и сделался сокровищницей женских обнаженностей и съестных приманок. Нечего было ждать оттуда, кроме модного покроя штанов, а следовательно, не об
чем было и вопрошать. Приходилось искать пищи около себя… И вот тогда-то именно и было положено основание той"благородной тоске", о которой я столько
раз упоминал в предыдущих очерках.
Нет, тысячу
раз был прав граф ТвэрдоонтС (см. предыдущую главу), утверждая,
что покуда он не ворошил вопроса о неизобилии, до тех пор, хотя и не было прямого изобилия, но было"приспособление"к изобилию. А как только он тронул этот вопрос, так тотчас же отовсюду и наползло неизобилие. Точно то же самое повторяется и в деле телесных озлоблений. Только чуть-чуть поворошите эту материю, а потом уж и не расстанетесь с ней.
В деле беллетристики он противник всяких психологических усложнений и анализов и требует от автора, чтоб он, без отвлеченных околичностей, но с возможно большим разнообразием «особых примет», объяснил ему, каким телом обладает героиня романа, с кем и когда и при каких обстоятельствах она совершила первый, второй и последующие адюльтеры, в каком была каждый
раз платье, заставляла ли себя умолять или сдавалась без разговоров, и ежели дело происходило в cabinet particulier, [в отдельном кабинете] то в каком именно ресторане, какие прислуживали гарсоны и
что именно было съедено и выпито.
Это повторяется до трех
раз; тогда он догадывается,
что муху привлекает сок груши, и он бросает последнюю на мостовую.
Все,
что буржуа может, — это, подобно последнему, «изуродовать» Альфонсинку или, в добрую минуту, дать ей по спине «
раза».
— До такой степени"в самом деле",
что, даже в эту самую минуту, я убежден, сам столоначальник, у которого ваше дело в производстве, тоскует о том, какую бы формулу придумать, чтобы вам прогоны всучить! А тут вы как
раз с прошением: вот он я! Капитолина Егоровна! да поддержите же вы меня!
— А попробовали
раз сами собой в трактир зайти, стали кушанье-то заказывать, а он, этот… гарсон,
что ли, только глаза таращит!
— Истинно вам говорю: глядишь это, глядишь, какое нынче везде озорство пошло, так инда тебя ножом по сердцу полыснет! Совсем жить невозможно стало. Главная причина: приспособиться никак невозможно. Ты думаешь: давай буду жить так! — бац! живи вот как! Начнешь жить по-новому — бац! живи опять по-старому! Уж на
что я простой человек, а и то сколько
раз говорил себе: брошу Красный Холм и уеду жить в Петербург!
Когда деятельность мысли доведена до минимума и когда этот минимум, ни
разу существенно не понижаясь, считает за собой целую историю, теряющуюся в мраке времен, — вот тут-то именно и настигает человека блаженное состояние, при котором Париж сам собою отождествляется с
чем угодно: с Весьёгонском, с Пошехоньем, с Богучаром и т. д.
И ведь отлично он знал,
что за это у нас не похвалят. С пеленок заставляли его лепетать:"сила солому ломит" —
раз;"плетью обуха не перешибешь" — два;"уши выше лба не растут" — три; и все-таки полез! И географии-то когда учили, то приговаривали: Кола, Пинега, Мезень; Мезень, Мезень, Мезень!.. Нет-таки, позабыл и это! А теперь удивляется…
чему?
Я опять прерываю на минуту речь, но на этот
раз не по собственному движению, а потому,
что тайные советники, возгордившись похвалой, обходят присутствующих и всем по очереди подставляют свои скользкие щеки для наложения поцелуя. Наконец движение прекращается, и я продолжаю...
Тоска настигла меня немедленно, как только Блохины и Старосмысловы оставили Париж. Воротившись с проводин, я ощутил такое глубокое одиночество, такую неслыханную наготу,
что чуть было сейчас же не послал в русский ресторан за бесшабашными советниками. Однако на этот
раз воздержался. Во-первых, вспомнил,
что я уж больше трех недель по Парижу толкаюсь, а ничего еще порядком не видал; во-вторых, меня вдруг озарила самонадеянная мысль: а
что, ежели я и независимо от бесшабашных советников сумею просуществовать?
Дело в том,
что меблированная квартира была как
раз расположена над рынком Мадлены, и так как туда каждую ночь привозили транспорты свиней, то обстоятельство это не могло не действовать соответствующим образом на воображение квартирантов.
Как бы то ни было, но, взглянув еще
раз на вывернутые Капоттовы ноги, я сразу порешил,
что буду называть его просто: mon cher Capotte. [мой дорогой Капот]
Я ждал,
что Капотт смутится, но он смотрел на меня ясно и почти благородно. Очевидно, подобный вопрос уже не
раз был обращаем к нему.
Но, на свою беду, он в то же время узнал,
что, на основании каких-то сокращенных сроков, выслужил
разом три пенсии, и… пожелал выйти в отставку.
Но через год, совсем непредвиденно, прибыл из Парижа француз Сан-Кюлотт (слухи ходили,
что его, из мщения к Капотту, выписала генеральша Белокурова, а злые языки, кроме того, прибавляли:"с производством в коллежские регистраторы") и стал распевать такие песенки,
что кадеты
разом ошалели.
Я слушал эту предику и возмущался духом. Но так как я
раз навсегда принял за правило: пускай Капотты с Гамбеттами
что угодно рассказывают, а мы свою линию будем потихоньку да полегоньку вести! — то и ограничился тем,
что сказал...
Так, например, однажды за обедом маркиз де Сангло выразился так:"Хотя крепостное право и похваляется многими, яко согласные с требованиями здравой внутренней политики, но при сем необходимо иметь в виду,
что и оные люди, провидением в наше распоряжение для услуг предоставленные, суть, подобно нам, по образу и подобию божию созданы!"А присутствовавший при этом генерал Бедокуров присовокупил:"Сие есть несомненно, хотя с некоторым в физиономиях повреждением!"В другой
раз князь Букиазба высказал такое мнение:"Сия мысль,
что Иван (камердинер князя) служит мне токмо за страх, весьма для меня прискорбна, хотя не могу скрыть,
что и за сим я пользуюсь его услугами с удовольствием".
Он живет, потому
что схвачен тисками жизни; но
раз он живет, лукавые мудрствования уже не смущают его.
Но они понимают,
что как скоро
раз сказано:"рабы да возвеселятся", то упрощенные батюшкины предики уже недостаточны, а главное, они знают,
что встретят на пути противников, которым действительно ненавистно народное порабощение.
Земец, коль скоро ему
раз вступило в голову, —
что он консерватор, делается строг до непреклонности.