Неточные совпадения
Но у меня
есть другой небольшой труд, который я немного погодя, lorsque nous serons au complet, [когда мы
будем в полном составе.]
буду иметь честь
прочесть вам.
Я со времени покойного Николая Михайловича (c'etait le bon temps! [то
было доброе время!]) ничего не
читаю, но на днях мне, для курьеза,
прочитали пять строк… всего пять строк!
— Mesdemoiselles! voulez-vous bien venir ecouter ce que va lire le prince! [Барышни, не хотите ли послушать, что
будет читать князь!] обратилась княгиня в другую комнату.
Вечером мы
были на рауте у председателя общества чающих движения воды, действительного статского советника Стрекозы. Присутствовали почти все старики, и потому в комнатах господствовал какой-то особенный, старческий запах. Подавали чай и
читали статью, в которой современная русская литература сравнивалась с вавилонскою блудницей. В промежутках, между чаем и чтением, происходил обмен вздохов (то
были именно не мысли, а вздохи).
— Как не
читать! надо
читать! зачем же ты приехал сюда! Ведь если ты хочешь знать, в чем последняя
суть состоит, так где же ты об этом узнаешь, как не тут! Вот, например, прожект о децентрализации — уж так он мне понравился! так понравился! И слов-то, кажется, не приберешь, как хорошо!
Я
прочитал до конца, но что после этого
было — не помню. Знаю, что сначала я ехал на тройке, потом сидел где-то на вышке (кажется, в трактире, в Третьем Парголове), и угощал проезжих маймистов водкой. Сколько времени продолжалась эта история: день, месяц или год, — ничего неизвестно. Известно только то, что забыть я все-таки не мог.
"Гомер! кто не испытывал высокого наслаждения,
читая бессмертную"Илиаду"? Гомер — это море, или, лучше сказать, целый океан, как он же безбрежный, как он же глубокий, а
быть может, даже бездонный!"
В газете"Старейшая Всероссийская Пенкоснимательница"
читаем:"Мы так молоды и неопытны, что не жалеть об нас
было бы совершенно бесполезною жестокостью.
В газете"Истинный Российский Пенкосниматель"
читаем:"Нам говорят о правах; но разве может
быть какое-нибудь сомнение относительно права, коль скоро обязанность несомненна?
— Ты не знаешь, — продолжал Менандр, —
есть у меня вещица. Я написал ее давно, когда
был еще в университете. Она коротенькая. Я хотел тогда поместить ее в"Московском наблюдателе"; но Белинский сказал, что это бред куриной души… Обидел он меня в ту пору… Хочешь, я
прочту ее тебе?
— Кто? я-то хочу отнимать жизнь? Господи! да кабы не клятва моя! Ты не поверишь, как они меня мучают! На днях — тут у нас обозреватель один
есть принес он мне свое обозрение…
Прочитал я его — ну, точно в отхожем месте часа два просидел! Троша у него за душой нет, а он так и лезет, так и скачет! Помилуйте, говорю, зачем? по какому случаю? Недели две я его уговаривал, так нет же, он все свое: нет, говорит, вы клятву дали! Так и заставил меня напечатать!
Повторяю: в литературе, сколько-нибудь одаренной жизнью, они не могли бы существовать совсем, тогда как теперь они имеют возможность дать полный ход невнятному бормотанию, которым преисполнены сердца их. Наверное, никто их не
прочитает, а следовательно, никто и не обеспокоит вопросом: что сей сон значит? Стало
быть, для них выгода очевидная.
Может
быть, это от вина, а может
быть, и от того, что разговоры постоянно слышу какие-то пенкоснимательно-несообразные, — как бы то ни
было, но куда бы я ни пришел, везде мне кажется, что все глаза устремлены на меня, и во всех глазах я
читаю: а ты зачем сюда пожаловал?
Пятое заседание
было посвящено вредным зверям и насекомым. Делегат от Миргородского уезда, Иван Иванович Перерепенко,
прочитал доклад о тушканчиках и, ввиду особенного, производимого ими, вреда, требовал, чтоб этим животным
была отведена в статистике отдельная графа.
Итак, работа у меня кипела. Ложась на ночь, я представлял себе двух столоначальников, встречающихся на Невском. — А
читали ли вы, батюшка, статью:"Может ли
быть совмещен в одном лице промысел огородничества с промыслом разведения козлов?"? — спрашивает один столоначальник.
— Так-то оно так, а кто твой проект
читать будет? Лука Назарыч… Крепостное право изничтожили, это ты правильно говоришь, а Лука Назарыч остался… Старухи так говорят: щука-то умерла, а зубы остались… Смотри, как бы тебе благодарность из Мурмоса кожей наоборот не вышла. Один Овсянников чего стоит… Они попрежнему гнут, чтобы вольного-то мужика в оглобли завести, а ты дровосушек да кричных мастеров здесь жалеешь. А главная причина. Лука Назарыч обидится.
Неточные совпадения
Под ним (как начинает капать // Весенний дождь на злак полей) // Пастух, плетя свой пестрый лапоть, //
Поет про волжских рыбарей; // И горожанка молодая, // В деревне лето провождая, // Когда стремглав верхом она // Несется по полям одна, // Коня пред ним остановляет, // Ремянный повод натянув, // И, флер от шляпы отвернув, // Глазами беглыми
читает // Простую надпись — и слеза // Туманит нежные глаза.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья //
Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас
была // Так равнодушна, так смела?
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее
был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не
читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его
была сама // От Ричардсона без ума.
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы
прочтете // В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен
будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом с улыбкой злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
И что ж? Глаза его
читали, // Но мысли
были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками //
Читал духовными глазами // Другие строки. В них-то он //
Был совершенно углублен. // То
были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.