Неточные совпадения
Сознаюсь откровенно: из всех названных выше соблазнов (умственное движение, публицистика,
литература, искусство, жизнь) меня всего более привлекает последний,
то есть «жизнь».
Вечером мы были на рауте у председателя общества чающих движения воды, действительного статского советника Стрекозы. Присутствовали почти все старики, и потому в комнатах господствовал какой-то особенный, старческий запах. Подавали чай и читали статью, в которой современная русская
литература сравнивалась с вавилонскою блудницей. В промежутках, между чаем и чтением, происходил обмен вздохов (
то были именно не мысли, а вздохи).
Пенкоснимательство составляет в настоящее время единственный живой общественный элемент; а ежели оно господствует в обществе,
то весьма естественно его господство и в
литературе.
Но ежели бы кто, видя, как извозчик истязует лошадь, почел бы за нужное, рядом фактов, взятых из древности или и в истории развития современных государств, доказать вред такого обычая,
то сие не токмо не возбраняется, но именно и составляет
тот высший вид пенкоснимательства, который в современной
литературе известен под именем"науки".
Объяснение. Газета"Истинный Российский Пенкосниматель"выражается по этому поводу так:"В сих затруднительных обстоятельствах
литературе ничего не остается более, как обличать городовых. Но пусть она помнит, что и эта обязанность не легкая, и пусть станет на высоту своей задачи. Это единственный случай, когда она не вправе идти ни на какие сделки и, напротив
того, должна выказать
ту твердость и непреклонность, которую ей не дано привести в действие по другим вопросам".
Мы приглашаем наших противников подумать об этом серьезно, и делаем это
тем с большим основанием, что и помимо
литературы найдется довольно охотников тыкать в бедного новорожденного, называющегося русским обществом".
Литература уныло бредет по заглохшей колее и бессвязно лепечет о
том, что первое попадется под руку.
Я могу только догадываться, что ежели
литература, даже по вопросам самосохранения, неспособна прийти к единомыслию, а способна только предаваться взаимным заушениям по поводу выеденного яйца,
то ее вынужденное измельчание равняется измельчанию самопроизвольному.
Понятно, что выходит бессвязный детский лепет, с
тою разницею, что последний естествен и свободен, тогда как так называемые капитальные произведения
литературы имеют характер жалкой вымученности.
И будут черпать ее до
тех пор, пока
литература не почувствует себя свободною от кошмара, который давит ее, или пока совсем не потонет в океане бессмысленного бормотания…
Сравните
литературу сороковых годов, не делавшую шага без общих принципов, с
литературой нынешнею, занимающеюся вытаскиванием бирюлек; сравните Менандра прежнего, оглашавшего стены"Британии"восторженными кликами о служении высшим интересам искусства и правды, и Менандра нынешнего, с
тою же восторженностью возвещающего миру о виденном в Екатеринославле северном сиянии… Какая непроглядная пропасть лежит между этими сопоставлениями!
Правда, что тогда же был и Булгарин, но ведь и Булгарины бывают разные. Бывают"Булгарины злобствующие и инсинуирующие, но бывают и добродушные, в простоте сердца переливающие из пустого в порожнее на
тему, что все на свете коловратно и что даже привоз свежих устриц к Елисееву и Смурову ничего не может изменить в этой истине. Кто же может утверждать наверное, что современная русская
литература не кишит как злобствующими, так и простосердечными Бултариными?
Конечно, она прежде всего констатирует число наблюдающих за
литературой чиновников, сумму получаемого ими содержания, классы занимаемых ими должностей и мундиры,
тем должностям присвоенные.
Сверх того, по поводу того же Мак-Магона и его свойств, в летучей французской
литературе того времени шел довольно оживленный спор: как следует понимать простоту 36 (опять-таки под псевдонимом «честной шпаги»), то есть видеть ли в ней гарантию вроде, например, конституции или, напротив, ожидать от нее всяких угроз?
Неточные совпадения
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись и политики, и философии, и
литературы, и морали, и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать, что его нет дома, и в
то же время имел неосторожность показаться перед окошком.
— Нет, вы вот что сообразите, — закричал он, — назад
тому полчаса мы друг друга еще и не видывали, считаемся врагами, между нами нерешенное дело есть; мы дело-то бросили и эвона в какую
литературу заехали! Ну, не правду я сказал, что мы одного поля ягоды?
Он усвоил только
то, что вращалось в кругу ежедневных разговоров в доме Ольги, что читалось в получаемых там газетах, и довольно прилежно, благодаря настойчивости Ольги, следил за текущей иностранной
литературой. Все остальное утопало в сфере чистой любви.
Одни считали ее простой, недальней, неглубокой, потому что не сыпались с языка ее ни мудрые сентенции о жизни, о любви, ни быстрые, неожиданные и смелые реплики, ни вычитанные или подслушанные суждения о музыке и
литературе: говорила она мало, и
то свое, не важное — и ее обходили умные и бойкие «кавалеры»; небойкие, напротив, считали ее слишком мудреной и немного боялись. Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил ее.
Марья Антоновна. Право, маменька, все смотрел. И как начал говорить о
литературе,
то взглянул на меня, и потом, когда рассказывал, как играл в вист с посланниками, и тогда посмотрел на меня.