Доказательств можно найти тысячу в
литературе того времени: в сочинениях Державина, Богдановича, Фонвизина, Майкова, Екатерины и пр., даже в статьях «Собеседника», даже в тех самых статьях его, которые вооружаются против «развращения».
Неточные совпадения
Кроме
того, живейший интерес придаваем был журналу
тем, что он постоянно следил за новостями политики и
литературы.
Вот в каком отношении могут быть сближены «Собеседник» и Российская академия: они имели одну и
ту же цель, явились вследствие одного и
того же просвещенного стремления — распространять просвещение в обществе и возвысить значение отечественной
литературы.
Перемытаривать оный мне казалось дело возможное, пока я не слег горячкою (которую у нас запросто называют: к бороде), но с
того времени вещи мне инако казаться стали», И это не ирония, а искреннее убеждение, искреннее по крайней мере в отношении к
литературе.
Императрица очень хорошо видела, что русское общество
того времени далеко еще не так образованно, чтобы считать
литературу за серьезную потребность, чтобы теоретические убеждения вносить в самую жизнь, чтобы выражать в своих поступках степень развития своих понятий.
Точно так, как, покровительствуя
литературе, великая Екатерина умела
тем самым указывать ей и надлежащее направление, так же точно, взявшись за сатирическое перо, она умела указать и предметы сатиры в современном русском обществе.
Сама императрица всегда старалась показывать просвещенную терпимость в деле
литературы, сдерживая только
те порицания и обличения, которые казались ей несправедливыми или опасными.
Смотря на эту сильную, настойчивую борьбу с главнейшими недостатками эпохи, нельзя с сожалением не припомнить нашей
литературы последнего времени, которая большею частию сражается с призраками и бросает слова свои на воздух, которая осмеливается нападать только на
то, что не простирается за пределы какого-нибудь очень тесного кружка или что давно уже осмеяно и оставлено самим обществом.
Причина этого настойчивого преследования объясняется отчасти
тем, что тогдашнее волнение умов во Франции грозило многим и в политическом отношении, отчасти же и
тем, что княгиня Дашкова, понимавшая истинную сущность дела, естественно должна была негодовать, видя, как русские люди, знакомясь с
литературой и нравами Франции, перенимали самое пустое, самое глупое, самое ничтожное, не обращая внимания на
то, что составляло действительное сокровище, что могло в самом деле образовать и облагородить человека.
Эти свидетельства нужно разделить на два рода: одни относятся к
тем, которые не хотели знать
литературы и науки, другие — к
тем, которые сами пускались в писательство, но тоже умели доказывать свое невежество.
Но, выставляя на посмеяние подобных читателей, «Собеседник» не оставляет в покое и писак, которые пускались в
литературу, особенно
тех, которые писали по-русски французским складом.
Если в наше время можно еще перечитывать журналы прошедшего века,
то, конечно, только для
того, чтобы видеть, как отразилась в них общественная и домашняя жизнь
того времени, чтобы проследить в них тогдашние понятия о важнейших вопросах жизни, науки и
литературы.
В нем сосредоточивалось все, что составляло цвет тогдашней
литературы; его издатели были люди, стоявшие по образованию далеко выше большей части своих соотечественников; стремления их клонились именно к
тому, чтобы изобразить нравы современного им русского общества, выставив напоказ и дурное и хорошее.
То же потом повторилось и в курсах
литературы у Плаксина («История
литературы», стр. 244), у Мизко («Столетие русской словесности», стр. 157) и др.
Сверх того, по поводу того же Мак-Магона и его свойств, в летучей французской
литературе того времени шел довольно оживленный спор: как следует понимать простоту 36 (опять-таки под псевдонимом «честной шпаги»), то есть видеть ли в ней гарантию вроде, например, конституции или, напротив, ожидать от нее всяких угроз?
Неточные совпадения
Марья Антоновна. Право, маменька, все смотрел. И как начал говорить о
литературе,
то взглянул на меня, и потом, когда рассказывал, как играл в вист с посланниками, и тогда посмотрел на меня.
— Я смеюсь, — сказала она, — как смеешься, когда увидишь очень похожий портрет.
То, что вы сказали, совершенно характеризует французское искусство теперь, и живопись и даже
литературу: Zola, Daudet. Но, может быть, это всегда так бывает, что строят свои conceptions [концепции] из выдуманных, условных фигур, а потом — все combinaisons [комбинации] сделаны, выдуманные фигуры надоели, и начинают придумывать более натуральные, справедливые фигуры.
Ни у кого не спрашивая о ней, неохотно и притворно-равнодушно отвечая на вопросы своих друзей о
том, как идет его книга, не спрашивая даже у книгопродавцев, как покупается она, Сергей Иванович зорко, с напряженным вниманием следил за
тем первым впечатлением, какое произведет его книга в обществе и в
литературе.
И мало
того: лет двадцать
тому назад он нашел бы в этой
литературе признаки борьбы с авторитетами, с вековыми воззрениями, он бы из этой борьбы понял, что было что-то другое; но теперь он прямо попадает на такую, в которой даже не удостоивают спором старинные воззрения, а прямо говорят: ничего нет, évolution, подбор, борьба за существование, — и всё.
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись и политики, и философии, и
литературы, и морали, и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать, что его нет дома, и в
то же время имел неосторожность показаться перед окошком.