Неточные совпадения
Алексей Дмитрич. Позвольте, однако ж, я все-таки не могу понять, где тут вдова и в какой мере описываемые вами происшествия, или, как вы называете их, бесчинства, касаются вашего лица, и
почему вы… нет, воля ваша, я
этого просто понять не в состоянии!
Неизвестно
почему, ей показалось, что Техоцкий принадлежит к числу тех гонимых и страждущих, которые стоят целою головой выше толпы, их окружающей, и по
этому самому должны каждый свой шаг в жизни запечатлеть пожертвованиями и упорною борьбою.
Вот, например, намеднись оковский исправник совсем одной статьи в своих сведениях не включил; ну, я, разумеется, сейчас же запрос:"
Почему нет статьи о шелководстве?"Он отвечает, что потому
этой статьи не включил, что и шелководства нет.
Я знаю, что она хочет спросить,
почему нет в числе гостей Техоцкого; но я не объясняю ей истинных причин
этого отсутствия, потому что
это могло бы огорчить ее.
Налетов. Какая
это, однако ж, досада! Но скажите, пожалуйста,
почему ж вы меня знаете?
Ведь
это для нас было бы все единственно, что в петлю лезти,
почему как в то время всякая, можно сказать, щель тебе сотню супостатов выставит: «Сам-то, мол, я хошь и проторгуюсь, да по крайности весь торг перепакощу».
А мы, сударь,
этого дела и понять-то не можем,
почему как оно для нас вместо забавы.
Может ли быть допущена идея о смерти в тот день, когда все говорит о жизни, все призывает к ней? Я люблю
эти народные поверья, потому что в них, кроме поэтического чувства, всегда разлито много светлой, успокоивающей любви. Не знаю
почему, но, когда я взгляну на толпы трудящихся, снискивающих в поте лица хлеб свой, мне всегда приходит на мысль:"Как бы славно было умереть в
этот великий день!.."
А
почему оп лезет? спрашиваю я вас: не потому ли, что он хоть инстинктивно, но понимает, что он ничего, что и сход его ничего; что только просвещенный взгляд может осветить
этот хаос,
эту, так сказать, яичницу, которую все
эти Прошки там наделали.
Конечно, я
этого не оправдываю: c’est vilain, il n'y a rien à dire, [
это гадко, что и говорить (франц.).] но
почему же они берут?
Впрочем, я и до сих пор не могу себе объяснить,
почему приятель мой, говоря об
этой комнате, называл ее кабинетом.
— Конечно-с, мы с ним ездили на лодке, с хозяином-с;
это я перед вашим высокоблагородием как перед богом-с… А только каким манером они утонули,
этого ни я, ни товарищ мой объясниться не можем-с,
почему что как на
это их собственное желание было, или как они против меня озлобление имели, так, может, через эвто самое хотели меня под сумнение ввести, а я в эвтом деле не причастен.
"Я старец. Старцем я прозываюсь потому, первое, что греховную суету оставил и удалился в пустынножительство, а второе потому, что в писании божественном искуснее, нечем прочие християне. Прочие християне в темноте ходят, бога только по имени знают; спросишь его «какой ты веры?» — он тебе отвечает «старой», а
почему «старой» и в чем она состоит, для него
это дело темное.
Мы насчет
этого имели уж с Иваном Макарычем (городничим) материю, что будто бы их супруга очень уж оскорбляются, что
этим делом не они, а мы заправляем-с… ну, да ихнее дело дамское; им, конечно, оно и невдомек,
почему и как обращение земли совершается…
— Нет, ваше благородие, нам в мнениях наших начальников произойти невозможно… Да хоша бы я и могла знать, так, значит, никакой для себя пользы из
этого не угадала,
почему как ваше благородие сами видели, в каких меня делах застали.
— Помилуйте, матушка Мавра Кузьмовна, да
почему же вам теперича
этот сюжет поперек стал-с?
—
Почему ж обидно-с? Будьте удостоверены, матушка, что мы насчет содержаниев не постоим-с, потому как мы собственно для християнства тут рассуждение имеем и оченно хорошо понимаем, какие ваши в
этом предмете заслуги состоят.
— Конечно, сударь, может, мамынька и провинилась перед родителем, — продолжала Тебенькова, всхлипывая, — так я в
этом виноватою не состою, и коли им было так тошно на меня смотреть, так
почему ж они меня к дяденьке Павлу Иванычу не отдали, а беспременно захотели в своем доме тиранить?
— Что ж, видно, уж господу богу так угодно; откупаться мне, воля ваша, нечем;
почему как и денег брать откуда не знаем.
Эта штука, надзор, самая хитрая —
это точно! Платишь этта платишь — ин и впрямь от своих делов отставать приходится. А ты, ваше благородие, много ли получить желаешь?
Еду я и думаю, что на
этой станции у смотрителя жена, должно быть, хорошенькая.
Почему я
это думаю — не могу объяснить и сам, но что он женат и что жена у него хорошенькая,
это так для меня несомненно, как будто бы я видел ее где-то своими глазами. А смотритель непременно должен быть почтенный старик, у которого жена не столько жена, сколько род дочери, взятой для украшения его одинокого существования…
Неточные совпадения
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и
почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично… Я и прежде хотел вам
это заметить, но все как-то позабывал.
Но никто не задается вопросом:
почему же народная фантазия произвела именно
этот, а не иной плод?
Она думала теперь именно, когда он застал ее, вот о чем: она думала,
почему для других, для Бетси, например (она знала ее скрытую для света связь с Тушкевичем), всё
это было легко, а для нее так мучительно?
— Нет, — сказала она, раздражаясь тем, что он так очевидно
этой переменой разговора показывал ей, что она раздражена, —
почему же ты думаешь, что
это известие так интересует меня, что надо даже скрывать? Я сказала, что не хочу об
этом думать, и желала бы, чтобы ты
этим так же мало интересовался, как и я.
Кити отвечала, что ничего не было между ними и что она решительно не понимает,
почему Анна Павловна как будто недовольна ею. Кити ответила совершенную правду. Она не знала причины перемены к себе Анны Павловны, но догадывалась. Она догадывалась в такой вещи, которую она не могла сказать матери, которой она не говорила и себе.
Это была одна из тех вещей, которые знаешь, но которые нельзя сказать даже самой себе; так страшно и постыдно ошибиться.