Неточные совпадения
Пойдут ребята опять на сход, потолкуют-потолкуют, да и разойдутся по домам, а часика через два, смотришь, сотский и несет тебе за подожданье по гривне с души, а
как в волости-то душ тысячи четыре, так и
выйдет рублев четыреста, а где и больше… Ну, и едешь домой веселее.
Их сиятельство уважили; пошли они это в другую комнату; целый час он там объяснял: что и
как — никому неизвестно, только
вышли их сиятельство из комнаты очень ласковы, даже приглашали Ивана Петровича к себе, в Петербург, служить, да отказался он тем, что скромен и столичного образования не имеет.
Начальство наше все к нему приверженность большую имело, потому
как, собственно, он из воли не
выходил и все исполнял до точности: иди, говорит, в грязь — он и в грязь идет, в невозможности возможность найдет, из песку веревку совьет, да ею же кого следует и удавит.
Мечется Фейер
как угорелый, мечется и день и другой — есть рыба, да все не такая,
как надо: то с рыла вся в именинника
вышла, скажут: личность; то молок мало, то пером не
выходит, величественности настоящей не имеет.
—
Как же это? надо, брат, надо отыскать голову… Голова, братец, это при следствии главное… Ну, сам ты согласись, не будь, например, у нас с тобой головы, что ж бы это такое
вышло! Надо, надо голову отыскать!
Замечательно было также то обстоятельство, что слова «плачу» и «стражду» безотменно сопровождались возгласом: «Эй, Прошка, водки!», а
как проезжий пел беспрестанно, то и водки, уповательно,
вышло немалое количество.
Баталионный командир, охотно отдающий справедливость всему великому, в заключение своих восторженных панегириков об нем всегда прибавляет: «
Как жаль, что Порфирий Петрович ростом не
вышел: отличный был бы губернатор!» Нельзя сказать также, чтоб и во всей позе Порфирия Петровича было много грации; напротив того, весь он как-то кряжем сложен; но зато сколько спокойствия в этой позе! сколько достоинства в этом взоре, померкающем от избытка величия!
Однако не вдруг и не без труда досталось ему это завидное положение. Он,
как говорят его почтенные сограждане, произошел всю механику жизни и
вышел с честью из всех потасовок, которыми судьбе угодно было награждать его.
"Grands dieux, [Великий боже (франц.).] — говорю я себе,
выходя из театра, —
как мы, однако ж, выросли,
как возмужали!
— Ишь ведь
как изладили! да что, по ресункам, что ли, батюшка? Не мало тоже, чай, хлопот было! Вот намеднись Семен Николаич говорит:"Ресунок, говорит, Архипушко, вещь мудреная: надо ее сообразить! линия-то на бумаге все прямо
выходит: что глубина, что долина? так надо, говорит, все сообразить, которую то есть линию в глубь пустить, которую в долину, которую в ширь…"Разговорился со мной — такой добреющий господин!
— Пустяки все это, любезный друг! известно, в народе от нечего делать толкуют! Ты пойми, Архип-простота,
как же в народе этакому делу известным быть! такие, братец, распоряжения от правительства
выходят, а черный народ все равно что мелево: что в него ни кинут, все оно и мелет!
— Так, дружище, так… Ну, однако, мы теперича на твой счет и сыти и пьяни…
выходит, треба есть нам соснуть. Я пойду, лягу в карете, а вы, мадамы,
как будет все готово, можете легонько прийти и сесть… Только, чур, не будить меня, потому что я спросоньев лют бываю! А ты, Иван Онуфрич, уж так и быть, в кибитке тело свое белое маленько попротряси.
— Да
как же ты, сударь, остепенел! видно, уж
вышел из ученья-то?
— Что станешь с ним, сударь, делать! Жил-жил, все радовался, а теперь вот ко гробу мне-ка уж время, смотри,
какая у нас оказия
вышла! И чего еще я, сударь, боюсь: Аким-то Кузьмич человек ноне вольной, так Кузьма-то Акимыч, пожалуй, в купцы его выпишет, да и деньги-то мои все к нему перетащит… А ну,
как он в ту пору, получивши деньги-то, отцу вдруг скажет:"Я, скажет, папынька, много вами доволен, а денежки, дескать, не ваши, а мои… прощайте, мол, папынька!"Поклонится ему, да и вон пошел!
Конечно, я,
как дочь, не смею против родителя роптать, однако и теперь могу сказать, что отдай меня в ту пору папенька за генерала, то не
вышло бы ничего, и не осталась бы я навек несчастною…
Живновский. Надо, надо будет скатать к старику; мы с Гордеем душа в душу жили… Однако
как же это? Ведь Гордею-то нынче было бы под пятьдесят, так неужто дедушка его до сих пор на службе состоит? Ведь старику-то без малого сто лет,
выходит. Впрочем, и то сказать, тогда народ-то был
какой! едрёный, коренастый! не то что нынче…
Только вот, сударь, чудо
какое у нас тут
вышло: чиновник тут — искусственник, что ли, он прозывается — «плант, говорит, у тебя не
как следственно ему быть надлежит», — «А
как, мол, сударь, по-вашему будет?» — «А вот, говорит,
как: тут у тебя, говорит, примерно, зал состоит, так тут,
выходит, следует… с позволенья сказать…» И так, сударь, весь плант сконфузил, что просто
выходит, жить невозможно будет.
Ижбурдин.
Как же-с; наше, Савва Семеныч, дело маленькое; капиталов больших не имеем, по крохам, можно сказать, свое благосостояние собираем… И если бы да не воздержность наша да не труды —
выходит, были бы мы теперича и совсем без капиталу-с… Мы точно завсегда всем торгуем; главная у нас статья, конечно, леса-с, потому что нам по этой части сподручнее…
Цена-то сегодня полтина, а завтра она рубль; ты думаешь,
как бы тебе польза, аи
выходит, что тебе же шею наколотят; вот и торгуй!
Ижбурдин.
Какие они, батюшка, товарищи? Вот выпить, в три листа сыграть — это они точно товарищи, а помочь в коммерческом деле — это,
выходит, особь статья. По той причине, что им же выгоднее, коли я опоздаю ко времени, а
как совсем затону — и того лучше.
Выходит, что коммерция, что война — это сюжет один и тот же. Тут всякий не то чтоб помочь, а пуще норовит
как ни на есть тебя погубить, чтоб ему просторнее было. (Вздыхает.)
Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко, но
как светло оно сияло,
как тепло оно грело! На улицах было сухо; недаром же говорят старожилы, что
какая ни будь дурная погода на шестой неделе поста, страстная все дело исправит, и к светлому празднику будет сухо и тепло. Мне сделалось скучно в комнате одному, и я
вышел на улицу, чтоб на народ поглядеть.
— Ишь пострелята,
как завладели барином! — говорит Палагея Ивановна, но слово «пострелята»
выходит у ней как-то совсем не бранно.
Я сам терпеть не могу взяточничества — фуй, мерзость! Взятки опять-таки берут только Фейеры да Трясучкины, а у нас на это совсем другой взгляд. У нас не взятки, а администрация; я требую только должного, а
как оно там из них
выходит, до этого мне дела нет. Моя обязанность только исчислить статьи гоньба там, что ли, дорожная повинность, рекрутство… Tout cela doit rapporter.
Я не больше
как ничтожный атом, который фаталистически осужден на те или другие отправления и который ни на пядь не может
выйти из очарованного круга, начертанного для него невидимою рукой!
— Ищите вы! Наше дело сторона; мы люди непричастные, мы сидим да глядим только,
как вы там стараетесь и
как у вас ничего из этого не
выходит!
Вышел я тогда,
как у нас говорят, из ученья, поехал, разумеется, к родителям, к папеньке, к маменьке…
А воротишься в деревню —
какая вдруг божья благодать всю внутренность твою просветлит!
выйдешь этак на лужайку или вот хоть в лесок зайдешь — так это хорошо, и светло, и покойно, что даже и идти-то никуда не хочется!
— А впрочем,
как бы то ни было, а это достоверно, что Лузгин Павлушка остался тем же, чем был всегда, — продолжал он, — то есть душевно… Ну, конечно, в других отношениях маленько, быть может, и поотстали — что делать! всякому своя линия на свете
вышла…
Начнешь этак иногда сам с собой разговаривать, так даже во рту скверно делается:
как ни повернешь делом, а все
выходит, что только чужой век заедаешь.
—
Как же вы говорите, что у вас управляющий только для вида? — сказал я, когда Абрам Семеныч
вышел из комнаты.
Только тут случилась с нами самая скверная штука:
выходим мы на подъезд, потихоньку даже посмеиваемся,
как вдруг перед нами, словно из земли выросли, три кавалера ужаснейших размеров…
— Мастерица она была тоже гривуазные песни петь."Un soir à la barrière"[«Как-то вечером у заставы» (франц.).]
выходило у ней так, что пальчики облизать следует… Вот такую жизнь я понимаю, потому что это жизнь в полном смысле этого слова! надо родиться для нее, чтобы наслаждаться ею
как следует… А то вот и он, пожалуй, говорит, что живет! — прибавил он, указывая на Рогожкина.
Оно и
выходит, что кому
какая линия написана, той и не миновать.
И точно, всю эту зиму я словно в раю блаженствовал; только вечером, отработавшись,
как сядешь этак перед костром, так словно Параня из огня тоненькими струйками
выходит… что ж? плюнешь, перекрестишься, и опять ничего.
Пришла опять весна, пошли ручьи с гор, взглянуло и в наши леса солнышко. Я, ваше благородие, больно это времечко люблю; кажется, и не нарадуешься: везде капель, везде вода — везде,
выходит, шум; в самом, то есть, пустом месте словно кто-нибудь тебе соприсутствует, а не один ты бредешь,
как зимой, например.
Только хмелен, что ли, парень-ет был, или просто причинность с ним сделалась — хлопнулся он, сударь, об земь и прямо
как есть супротив моей избы… ну, и
вышло у нас туточка мертвое тело…
Конечно, сударь, и отец и дед мой, все были люди семьянистые, женатые; стало быть, нет тут греха. Да и бог сказал:"Не добро быти единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина тому есть, что писание, коли порицает
какую ни на есть вещь или установление или деяние, не сравнит их с мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с женой скверной. Да и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно и
выходит, что баба всему будто на земле злу причина и корень.
Конечно, сударь,
как теперь рассудить, так оно точно
выходит, что в этих делах много сумнительного бывает.
— Да мы же; старшина, слышь, и место сам отводил и доподлинно всем настрого наказывал, что нас и неведомо куда
вышлют, если мы
какое ни на есть прекословие сделаем енаральской дочери.
— Для-че не весело! Ужо Николка «пустынюшку» споет: больно эта песня хороша, даже мать Наталья из кельи к нам ее слушать
выходит. Только вот
кака с нами напасть случилась: имен своих вспомнить не можем. Больно уж мудрено нас игуменья прозвала: одну Синефой, другую — Полинарией — и не сообразишь.
Мещанин этот ту же должность в городе справлял,
какую я в Крутогорске; такой же у него был въезжий дом, та же торговля образами и лестовками;
выходит, словно я к себе, на старое свое пепелище воротился.
— Ну, — говорю, — у меня цыц! пей и блажи сколько душе угодно, а из-под моей власти не
выходить! слышишь!
Как выдет у вас что-нибудь новенькое, а пуще всего даст свой дух Андрюшка — живым манером ко мне!
Как кончится день в глазах рябит, грудь ломит, голова идет кругом — ну, и
выходишь из присутствия, словно пьяный шатаешься.
На ту пору
как быть и решенье
вышло такого рода, что девочку, по малолетствию ее, за фальшивое показание подвергнуть наказанию розгами семью ударами.
Так куда! затопал ногами и слышать никаких резонов не хочет! И точно, представили. Расписал он это самым наижалостнейшим образом: и про женитьбу-то упомянул, и про стыд девический, и про лета молодые, неопытные — все тут было; только в настоящую точку, в ту самую, в которую спервоначала бить следовало, попасть забыл: не упомянул, что приговор на предмет двенадцатилетней, а не осьмнадцатилетней девки написан. Ну, и
вышло точно так,
как секретарь сказывал.
Думывал я иногда будто сам про себя, что бы из меня
вышло, если б я был, примерно, богат или в чинах больших. И, однако, бьешься иной раз целую ночь думавши, а все ничего не выдумаешь. Не лезет это в голову никакое воображение, да и все тут. Окроме нового виц-мундира да разве чаю в трактире напиться — ничего другого не сообразишь. Иное время даже зло тебя разберет, что вот и хотенья-то никакого у тебя нет; однако
как придет зло, так и уйдет, потому что и сам скорее во сне и в трудах забыться стараешься.
Ну, и точно, сыграли мы свадьбу
как следует. Прекословить начальнику я не осмелился; всех приказных позвал, даже сам приехал. Только по этому случаю и угощенье нужно было такое сделать, чтоб не стыдно гостям было, — и
вышло, ваше высокоблагородие, так, что не только из двадцати-то рублей ничего нам не осталось, а и сам еще я сделался рублей с пяток одолженным.
Приехали мы в село поздно, когда там уж и спать полегли. Остановились,
как следует, у овинов, чтоб по деревне слуху не было, и
вышли из саней. Подходим к дому щелкоперовскому, а там и огня нигде нет; начали стучаться, так насилу голос из избы подали.
Засветили в доме огня, и вижу я с улицы-то,
как они по горницам забегали: известно, прибрать что ни на есть надо. Хозяин же был на этот счет уже нашустрен и знал, за
какой причиной в ночную пору чиновник наехал. Морили они нас на морозе с четверть часа; наконец
вышел к нам сам хозяин.