Неточные совпадения
— А что, — говорит, —
дашь половину, коли купец
тебе тысячи две отвалит?
— Ну, да
ты не тово! я это так! А
дать господину Желвакову чаю!
Однако ж я мог расслышать, как он ворчал: «Ну, задам же я
тебе звону, бестия Сашка!
дай только выбраться мне отсюда».
—
Дай, умница, слепенький за
тебя богу помолит. И воробьиная дача, вместе с копеечкой Палагеи.
— Мне на что молчать, мне на то бог язык
дал, чтоб говорить… только от
тебя и слов, что молчать… а тоже гулять идет!
— Разве
ты не в первый раз ходишь? — спросил я старика,
дав время уняться потоку писарского красноречия.
Вдруг предстал перед ней медведь-лютый зверь; задрожала-испужалась Пахомовна того зверя лютого, звериного его образа невиданного; взговорила она ему:"
Ты помилуй меня, лютый зверь,
ты не
дай мне помереть смертью жестокою, не вкусимши святого причастия, в прегрешениях не вспокаявшись!"
Растужилася Пахомовна от великого страха и ужаса:"Не страши мя, государь небесный царь, превеликиими ужасами;
ты не
дай мне померети безо времени, не
дай скончать живота без святого причастия, без святого причастия, без слезного покаяния!"
— А я было воду-то для странниц несла: больно уж испить им хочется! кваску бы им
дать, да
ты не велел…
—
Тебе бы только жрать, — отвечает Боченков, —
дай прежде горло промочить! Мочи нет как испить хочется! с этим серебряным самоваром только грех один!
— Ишь
ты, голова, как человек-от дурашлив бывает! вон он в купцы этта вылез, денег большое место нагреб, так и на чай-то уж настоящего
дать не хочет!.. Да
ты что ж брал-то?
— Так я, сударь, и пожелал; только что ж Кузьма-то Акимыч, узнавши об этом, удумал? Приехал он ноне по зиме ко мне:"
Ты, говорит, делить нас захотел, так я, говорит,
тебе этого не позволяю, потому как я у графа первый человек! А как
ты, мол, не
дай бог, кончишься, так на твоем месте хозяйствовать мне, а не Ивану, потому как он малоумный!"Так вот, сударь, каки ноне порядки!
Его сиятельство улыбнулись: «Ну, уж, говорит, коли так
тебя забрало,
дать ему место станового!» Оно выходит и справедливо, что с вельможами нужно быть завсегда откровенным, — потому что вельможа, вы понимаете, так воспитан, что благородство чувств ему доступно…
Скопищев (вздыхая). Нам, брат, с
тобою не
дадут!
Было время, что и горское пили, а нынче горского-то и в подпитии ему не подашь,
давай, говорит, шинпанского, да еще за бороду ухватить
тебя норовит.
«Ну, говорит, мы теперича пьяни;
давай, говорит, теперича реку шинпанским поить!» Я было ему в ноги: «За что ж: мол, над моим добром наругаться хочешь, ваше благородие? помилосердуй!» И слушать не хочет… «
Давай, кричит, шинпанского! дюжину! мало дюжины, цельный ящик
давай! а не то, говорит, сейчас все твои плоты законфескую, и пойдешь
ты в Сибирь гусей пасти!» Делать-то нечего: велел я принести ящик, так он позвал, антихрист, рабочих, да и велел им вило-то в реку бросить.
Ижбурдин. А не
дай я ему этого ящика, и невесть бы он мне какой тут пакости натворил! Тут, Савва Семеныч, уж ни за чем не гонись, ничем не брезгуй. Смотришь только ему в зубы, как он над
тобой привередничает, словно баба беременная; того ему подай, или нет, не надо, подай другого. Только об одном и тоскует, как бы ему такое что-нибудь выдумать, чтобы вконец
тебя оконфузить.
Дашь писарю сто рублев, так он хошь всю волость за
тобой укрепит.
— Я
тебе пряников
дам, — продолжаю я.
— Какие у нас пряники! разве к нам мужики ходят? К. нам, сударь, большие господа ездят! — говорит он мне в виде поучения, как будто хочет
дать мне почувствовать:"Эх
ты, простота! не знаешь сам, кто у
тебя бывает!"
Он воскрес и для
тебя, серый армяк! Он сугубо воскрес для
тебя, потому что
ты целый год, обливая потом кормилицу-землю, славил имя его, потому что
ты целый год трудился, ждал и все думал:"Вот придет светлое воскресенье, и я отдохну под святою сенью его!"И
ты отдохнешь, потому что в поле бегут еще веселые ручьи, потому что земля-матушка только что первый пар
дала, и ничто еще не вызывает в поле ни твоей сохи, ни твоего упорного труда!
Дал я ему поуспокоиться — потому что он даже из себя весь вышел — да и говорю потом:"Ведь вот
ты, ваше благородие (я ему и
ты говорил, потому что уж больно он смирен был), баешь, что, мол, подлеца подлецом называть, а это, говорю, и по християнству нельзя, да и начальство пожалуй не позволит.
Тот вдруг как вскочит:"Вот как бил! вот как бил!" — да такую ли ему, сударь, встрепку задал, что тот и жизни не рад."Коли
ты, говорит, не смыслишь, так не в свое дело не суйся!"А за перегородкой-то смех, и всех пуще заливается та самая стряпка, которой он своих собственных три целковых
дал.
Ты вот лучше поотпусти маленько,
дай дохнуть-то!
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я призову мужика, да так и начну его собственными руками обдирать… фи! Вы забыли, что от него там бог знает чем пахнет… да и не хочу я совсем
давать себе этот труд. Я просто призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «Дорогой мой,
ты мне должен столько то и столько то» (франц.).] — ну, и дело с концом. Как уж он там делает — это до меня не относится.
— Вот, дружище, даже поврать не
дадут — вот что значит совесть-то налицо! У меня, душа моя, просто; я живу патриархом; у меня всякий может говорить все, что на язык взбредет… Анна Ивановна! потчуй же гостя, сударыня! Да
ты к нам погостить, что ли?
Однако, как бы
ты думал? говорил он, говорил со мною, да вдруг, так, знаешь, в скобках, и
дал мне почувствовать, что ему такой-то действительный статский советник Стрекоза внучатным братом приходится, а княгиня, дескать, Оболдуй-Тараканова друг детства с его женою, а вчера, дескать, у них раут был, баронесса Оксендорф приезжала…
— Да, брат, я счастлив, — прервал он, вставая с дивана и начиная ходить по комнате, —
ты прав! я счастлив, я любим, жена у меня добрая, хорошенькая… одним словом, не всякому
дает судьба то, что она
дала мне, а за всем тем, все-таки… я свинья, брат, я гнусен с верхнего волоска головы до ногтей ног… я это знаю! чего мне еще надобно! насущный хлеб у меня есть, водка есть, спать могу вволю… опустился я, брат, куда как опустился!
— Я полагаю, что это от того происходит, что
ты представляешь себе жизнь слишком в розовом цвете, что
ты ждешь от нее непременно чего-то хорошего, а между тем в жизни требуется труд, и она
дает не то, чего от нее требуют капризные дети, а только то, что берут у нее с боя люди мужественные и упорные.
— Так что ж, что солдат! вот годков через пятнадцать воротится, станет спрашивать, зачем, мол, с Гаранькой дружбу завела —
даст он
тебе в ту пору встрепку…
— А как бы
тебе это в толк
дать, бабонька!
— А что, тетонька? — говорит Василиса, — тошно, что ли,
тебе испить хочется? Али пирожка
дать поести?
— Да, — говорит, — это точно, что от
тебя приношение бывает, и мы, говорит, оченно за это
тебе благодарны; да то, вишь, приношение вообще, а Степка в него не входит. Степка, стало быть, большой человек, и за этакого человека с другого три тысячи целковых взять нельзя: мало будет; ну, а
тебя начальство пожаловать желает, полагает взять только три. Так
ты это чувствуй;
дашь — твой Степка, не дынь — наш Степка.
— Ну, — сказал он под конец, — вижу, что и подлинно я стар стал, а пуще того вам не угоден… Знаю я, знаю, чего
тебе хочется, отец Мартемьян! К бабам
тебе хочется, похоть свою утолить хощешь у сосуда дьявольского… Коли так, полно вам меня настоятелем звать; выбирайте себе другого. Только меня не замайте, Христа ради,
дайте перед бога в чистоте предстать!
— Да
ты, дедушко, опять сходи попроси, — вступается ямщик, — дядя Онисим старик любезный:
ты уважь его, сходи в другой раз; он
даст, как не
дать!
— Ишь
тебя разобрало! — говорит ямщик, — спал небось, соня, а девок увидел — во как зазевал. А и то старки! да никак и Полинария (Аполлинария) тут! — продолжает он, всматриваясь пристально в
даль, — эка ведь вористая девка: в самую, то есть, в пору завсегда поспеет.
— А вот слушай. Удумали мы это таким манером, что
тебя в уезде никто не знает, ну, и быть
тебе, стало быть, заместо губернского чиновника… Мы и указ такой напишем, чтоб ему, то есть, предъявить. А чтоб ему сумненья насчет
тебя не было, так и солдата такого приговорили, который будет при
тебе вместо рассыльного… Только
ты смотри, не обмани нас! это дело на чести делай: что
даст — всё чтобы поровну!
Но он только машет рукою, как бы
давая мне знать:"До
тебя ли мне теперь! видишь, какая беда над нами стряслась!" — и продолжает свой путь.
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А
ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О
ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не
дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.