Неточные совпадения
— Вот это всегда так! — перебил его Сергей Иванович. — Мы, Русские, всегда так. Может быть, это и хорошая наша черта — способность видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке. Я скажу
тебе только, что
дай эти же права, как наши земские учреждения, другому европейскому народу, — Немцы и Англичане выработали бы из них свободу, а мы вот только смеемся.
— Что
ты! Вздор какой! Это ее манера…. Ну
давай же, братец, суп!… Это ее манера, grande dame, [важной
дамы,] — сказал Степан Аркадьич. — Я тоже приеду, но мне на спевку к графине Бониной надо. Ну как же
ты не дик? Чем же объяснить то, что
ты вдруг исчез из Москвы? Щербацкие меня спрашивали о
тебе беспрестанно, как будто я должен знать. А я знаю только одно:
ты делаешь всегда то, что никто не делает.
— Приеду когда-нибудь, — сказал он. — Да, брат, женщины, — это винт, на котором всё вертится. Вот и мое дело плохо, очень плохо. И всё от женщин.
Ты мне скажи откровенно, — продолжал он, достав сигару и держась одною рукой зa бокал, —
ты мне
дай совет.
— О моралист! Но
ты пойми, есть две женщины: одна настаивает только на своих правах, и права эти твоя любовь, которой
ты не можешь ей
дать; а другая жертвует
тебе всем и ничего не требует. Что
тебе делать? Как поступить? Тут страшная драма.
— Да? — тихо сказала Анна. — Ну, теперь
давай говорить о
тебе, — прибавила она, встряхивая головой, как будто хотела физически отогнать что-то лишнее и мешавшее ей. —
Давай говорить о твоих делах. Я получила твое письмо и вот приехала.
— Ну, чорт их дери, привилегированные классы, — прокашливаясь проговорил голос брата. — Маша! Добудь
ты нам поужинать и
дай вина, если осталось, а то пошли.
— Что, что
ты хочешь мне
дать почувствовать, что? — говорила Кити быстро. — То, что я была влюблена в человека, который меня знать не хотел, и что я умираю от любви к нему? И это мне говорит сестра, которая думает, что… что… что она соболезнует!.. Не хочу я этих сожалений и притворств!
— Позволь,
дай договорить мне. Я люблю
тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и
ты сама. Очень может быть, повторяю,
тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу
тебя извинить меня. Но если
ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я
тебя прошу подумать и, если сердце
тебе говорит, высказать мне…
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не считая, если ему не отдают даром, как
ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он
тебе дал двести в рассрочку. Значит,
ты ему подарил тысяч тридцать.
— Ну, полно! — сказал он. — Когда бывало, чтобы кто-нибудь что-нибудь продал и ему бы не сказали сейчас же после продажи: «это гораздо дороже стоит»? А покуда продают, никто не
дает… Нет, я вижу у
тебя есть зуб против этого несчастного Рябинина.
— Как же
ты послала сказать княжне, что мы не поедем? — хрипло прошептал ещё раз живописец ещё сердитее, очевидно раздражаясь ещё более тем, что голос изменяет ему и он не может
дать своей речи того выражения, какое бы хотел.
—
Дай мне carte blanche, выходи из полка, и я втяну
тебя незаметно.
― Скоро, скоро.
Ты говорил, что наше положение мучительно, что надо развязать его. Если бы
ты знал, как мне оно тяжело, что бы я
дала за то, чтобы свободно и смело любить
тебя! Я бы не мучалась и
тебя не мучала бы своею ревностью… И это будет скоро, но не так, как мы думаем.
— Ну как не грех не прислать сказать! Давно ли? А я вчера был у Дюссо и вижу на доске «Каренин», а мне и в голову не пришло, что это
ты! — говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно кареты. А то я бы зашел. Как я рад
тебя видеть! — говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. — Как не грех не
дать знать! — повторил он.
— Так
дай я перевяжу
тебе.
— Приходи же скорее, — сказала она ему, уходя из кабинета, — а то без
тебя прочту письма. И
давай в четыре руки играть.
— Да… нет, — говорил Левин, путаясь в словах. — Как же
ты не
дал знать прежде, то есть во время еще моей свадьбы? Я наводил справки везде.
— О, в этом мы уверены, что
ты можешь не спать и другим не
давать, — сказала Долли мужу с тою чуть заметною иронией, с которою она теперь почти всегда относилась к своему мужу. — А по-моему, уж теперь пора…. Я пойду, я не ужинаю.
Смысл слов Кити теперь уже переводился Левиным так: «Не разлучай меня с ним. Что
ты уедешь — мне всё равно, но
дай мне насладиться обществом этого прелестного молодого человека».
— Положим, но труд в том смысле, что деятельность его
дает результат — дорогу. Но ведь
ты находишь, что дороги бесполезны.
Содержание было то самое, как он ожидал, но форма была неожиданная и особенно неприятная ему. «Ани очень больна, доктор говорит, что может быть воспаление. Я одна теряю голову. Княжна Варвара не помощница, а помеха. Я ждала
тебя третьего дня, вчера и теперь посылаю узнать, где
ты и что
ты? Я сама хотела ехать, но раздумала, зная, что это будет
тебе неприятно.
Дай ответ какой-нибудь, чтоб я знала, что делать».
— Нет, поезжай; там
дают эти новые вещи… Это
тебя так интересовало. Я бы непременно поехала.
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А
ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О
ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не
дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.