Ижбурдин.
А кто его знает! мы об таком деле разве думали? Мы вот видим только, что наше дело к концу приходит, а как оно там напредки выдет — все это в руце божией… Наше теперича дело об том только думать, как бы самим-то нам в мире прожить, беспечальну пробыть. (Встает.) Одначе, мы с вашим благородием тутотка забавляемся, а нас, чай, и бабы давно поди ждут… Прощенья просим.
Неточные совпадения
«
А кто это, говорит, этот господин Живновский?» — и так,
знаете, это равнодушно, и губы у
него такие тонкие — ну, бестия, одно слово — бестия!..
—
А какая у
него одежа? пониток черный да вериги железные — вот и одежа вся. Известно, не без того, чтоб люди об
нем не
знали; тоже прихаживали другие и милостыню старцу творили:
кто хлебца принесет,
кто холстеца, только мало
он принимал, разве по великой уж нужде. Да и тут, сударь, много раз при мне скорбел, что по немощи своей, не может совершенно от мира укрыться и полным сердцем всего себя богу посвятить!
—
А кто ж
его, сударь,
знает, какой
он? Только вот Кузьма-то Акимыч говорит, будто уж очень
он грозен.
Сторож. Была ихняя экономка,
а потом старик со старухой приходили, с
ними девка была, дочь, что ли, —
кто их знает?
Рыбушкин. Увести! меня увести! Сашка! смотри на
него! (Указывая на Боброва.) Это ты
знаешь ли
кто? не
знаешь? Ну, так это тот самый титулярный советник… то есть, для всех
он писец,
а для Машки титулярный советник. Не связывайся ты, Сашка, с нею… ты на меня посмотри: вот я гуляю, и ты тоже гуляй. (Поет.) Во-о-озле речки…
А придет
он через неделю — и
знать не
знаю, ведать не ведаю,
кто ты таков.
Примись за это дело другой — вся эта штука беспременно бы удалась, как лучше нельзя, потому что другой
знает, к
кому обратиться, с
кем дело иметь, — такие и люди в околотке есть; ну,
а он ко всем с доверенностью лезет, даже жалости подобно.
А знаете ли вы, сударь,
кто этот Степка? В Казани
он был дворником и за блудную жизнь да за воровство в некруты присужден был от общества.
Только наказал же меня за
него бог! После уж я
узнал, что за
ним шибко следили и что тот же Андрияшка-антихрист нас всех выдал. Жил я в Крутогорске во всем спокойствии и сумнения никакого не имел, по той причине, что плата от меня,
кому следует, шла исправно. Сидим мы это вечером, ни об чем не думаем; только вдруг словно в ворота тук-тук. Посмотрел я в оконце, ан там уж и дом со всех сторон окружен. Обернулся,
а в комнате частный."Что, говорит, попался, мошенник!"
Михеича действительно увели, и остались
они втроем. Тут я всего, ваше высокоблагородие, наслушался, да и об архиерее-то, признаться, впервой
узнал.
Знал я, что
они, с позволения сказать, развратники, ну,
а этого и во сне не чаял. И
кто ж архиерей-то! Андрюшка Прорвин, здешний, ваше высокоблагородие, мещанин, по питейной части служил, и сколько даже раз я
его за мошенничества стегал,
а у
них вот пастырь-с! Даже смеху достойно, как
они очки-то втирают!
Да скрыть-то нельзя-с! потому что
кто его знает? может,
он и в другом месте попадется, так и тебя заодно уж оговорит,
а наш брат полицейский тоже свинья не последняя: не размыслит того, что товарища на поруганье предавать не следует — ломит себе на бумагу асе, что ни сбрешут
ему на допросе! ну, и не разделаешься с
ним, пожалуй, в ту пору…
—
А кто ж
его, сударь,
знает: ведь писать никому не запрещается — может,
кому и вздумалось написать, только я ничего этого не получивала, и об чем там сказано, не
знаю…
— Ну, уж святая: то нехорошо, другое нехорошо. Только и света, что внучки!
А кто их знает, какие они будут? Марфенька только с канарейками да с цветами возится, а другая сидит, как домовой, в углу, и слова от нее не добьешься. Что будет из нее — посмотрим!
Неточные совпадения
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя,
а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на
ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт
знает куда, к самым дверям, так что отлетит от
него ручка и спинка: пусть, мол,
его знает, что такое гнев.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел,
а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с
кем, и — странный обман! — с первых минут разговора
ему уже казалось, что где-то и когда-то
он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился
ему скучным разумный возраст человека.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас
знаю всех. У вас есть списки всех,
кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного?
Ему приспичит,
он тебе и отдаст за полцены.
А мне что твои деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…
— Ну, расспросите у
него, вы увидите, что… [В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого вы нигде не найдете.
Он мало того что
знает, какую почву что любит,
знает, какое соседство для
кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух,
а у
него нет.
Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у
него все играет две-три роли: лес лесом,
а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с
кем и как, и сколько нужно говорить, как на
кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт
знает что!» Здесь
он несколько времени помолчал и потом прибавил: «
А любопытно бы
знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?