— Те-те-те, это волосатый-то! он-то лишит себя жизни? Да вы, сударь, стало быть, не знаете их! Это благородный человек… ну, тот, конечно… для благородного человека жизнь что? тьфу!.. А
то кого нашли! волосатого!
Все чувствовали, что надо вырвать «зло» с корнем, все издавали дикие вопли… В чем заключалось зло? Какое оно отношение имело к данной минуте? Об этом никто себя не спрашивал, не рассуждал, не говорил. Чувствовалось одно: что минута благоприятна, что это одна из тех минут, к которым можно приурочить какую угодно обиду, и никто в суматохе ничего не разберет и не отличит. Если теперь упустить минуту,
то кто может поручиться, поймаешь ли ее когда-нибудь за хвост?
Неточные совпадения
Тот,
кто пьет херес tres vieux очень старый., считает себя просветителем относительно
того,
кто пьет херес просто vieux; старый.
тот,
кто пьет херес vieux, считается просветителем всех, пьющих настойку и водку.
Ташкент, как термин географический, есть страна, лежащая на юго-восток от Оренбургской губернии. Это классическая страна баранов, которые замечательны
тем, что к стрижке ласковы и после оголения вновь обрастают с изумительной быстротой.
Кто будет их стричь — к этому вопросу они, повидимому, равнодушны, ибо знают, что стрижка есть, нечто неизбежное в их жизни. Как только они завидят, что вдали грядет человек стригущий и бреющий,
то подгибают под себя ноги и ждут…
Но разве можно обвинять
кого бы
то ни было за
то, что он мало любознателен? разве любознательность обязательна?
— А чему бишь учили меня в школе? — инстинктивно спрашивает он самого себя, — ах, да! res nullius caedet primo occupant!! вещь принадлежит
тому,
кто первый ее захватит. — верно! — Затем он успокаивается и окончательно решает в уме, что нет в мире ничего столь бесполезного, как нескромные вопросы.
Увы! такова судьба цивилизующего начала! Оно истребляет туземных баранов и, взамен
того, научает обывателей удовлетворяться духовною пищею!
Кто в выигрыше?
кто в проигрыше?
те ли, которые уделяют пришельцу частицу стад своих, или
те, которые, в возврат за это, приносят с собой драгоценнейший из всех плодов земных — просвещение?
К
кому же? — а именно к
тем,
кого я сам презираю, к
тем моим собеседникам по вагону третьего класса, которые вчера простодушно сообщали мне о своих видах на ташкентскую баранину!
Мало
того что он мог заранее определить все материальные подробности похода (заготовление цивилизующих орудий, количество их и т. д.), но инстинктивно угадывал, что
кому требуется.
— А! если так — это другое дело! но, предваряю, худо будет
тому,
кто солгал…
Горе
тому,
кто попадется в эту минуту на глаза «благонамеренному»!
Человек старался угадать не
то, в чем он когда-нибудь преступил против ходячей политической морали, а
то, существовали ли какие-нибудь пункты этой морали, в которых нельзя было бы совершенно свободно обвинить
кого угодно и как угодно и на котором из этих пунктов обрушится обвинение именно на него?
Тот,
кого в этом обвинительном омуте постигало забвение, мог считать себя счастливым.
Тот,
кого не обвиняли прямо, а
кому только издали грозили пальцем, должен был спешить исчезнуть, чтобы не раздражать своим видом торжествующей «благонамеренности».
— Passons Дальше… Но
кто же был этот «он», celui qui avait des delicatesses?
тот, который был так нежен?
Беседуя таким образом, новые друзья доврались наконец до
того, что вытаращили глаза и стали в тупик. «Et Esope donc!» А Езоп? — начал было Nicolas, но остановился, потому что решительно позабыл,
кто такой был Езоп и к какой он принадлежал нации.
— Сам ли ты зловредную оную книгу сочинил? а ежели не сам,
то кто тот заведомый вор и сущий разбойник, который таковое злодейство учинил? и как ты с тем вором знакомство свел? и от него ли ту книжицу получил? и ежели от него, то зачем, кому следует, о том не объявил, но, забыв совесть, распутству его потакал и подражал? — так начал Грустилов свой допрос Линкину.
Ибо если в его тройку впрячь только его же героев, Собакевичей, Ноздревых и Чичиковых,
то кого бы ни посадить ямщиком, ни до чего путного на таких конях не доедешь!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от
кого я пьян бывал!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? //
Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен,
кто с нею сочетал // Горячку рифм: он
тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между
тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен,
кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к
тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «
Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —