Неточные совпадения
— А ежели ты чем недоволен был — кушанья, может быть, недостало, или из белья там, — разве
не мог ты матери откровенно объяснить? Маменька, мол, душенька, прикажите печеночки или там ватрушечки изготовить — неужто мать в куске-то отказала бы тебе? Или вот хоть бы и винца — ну, захотелось тебе винца, ну, и Христос с тобой! Рюмка, две рюмки — неужто матери
жалко? А то на-тко: у раба попросить
не стыдно, а матери слово молвить тяжело!
При жизни никто
не обращал внимания на Павла Владимирыча, со смертью его — всем сделалось
жалко.
— Ну, ладно. Только я, брат, говорю прямо: никогда я
не обдумываю. У меня всегда ответ готов. Коли ты правильного чего просишь — изволь! никогда я ни в чем правильном
не откажу. Хоть и трудненько иногда, и
не по силам, а ежели правильно —
не могу отказать! Натура такая. Ну, а ежели просишь неправильно —
не прогневайся! Хоть и
жалко тебя — а откажу! У меня, брат, вывертов нет! Я весь тут, на ладони. Ну, пойдем, пойдем в кабинет! Ты поговоришь, а я послушаю! Послушаем, послушаем, что такое!
— Умер, дружок, умер и Петенька. И
жалко мне его, с одной стороны, даже до слез
жалко, а с другой стороны — сам виноват! Всегда он был к отцу непочтителен — вот Бог за это и наказал! А уж ежели что Бог в премудрости своей устроил, так нам с тобой переделывать
не приходится!
И опять слезы полились у нее из глаз, и все при этом тоже заплакали. Как-то странно это выходило: вот и ничего, казалось, ей
не жаль, даже помянуть нечем — а она плачет. Да и они: ничего
не было сказано выходящего из ряда будничных вопросов и ответов, а всем сделалось тяжело, «
жалко». Посадили ее в кибитку, укутали и все разом глубоко вздохнули.
— Нет, зачем оставлять! Я, брат, — прямик, я всякое дело начистоту вести люблю! Да отчего и
не поговорить! Своего всякому
жалко: и мне
жалко, и тебе
жалко — ну и поговорим! А коли говорить будем, так скажу тебе прямо: мне чужого
не надобно, но и своего я
не отдам. Потому что хоть вы мне и
не чужие, а все-таки.
— Вот я и говорю: хоть, с одной стороны, и
жалко Володьку, а с другой стороны, коли порассудить да поразмыслить — ан выходит, что дома его держать нам
не приходится!
Даже Аннинька, несмотря на
жалкую будущность кочующей актрисы,
не соблазнилась головлевскими привольями.
— Кто говорит: из-за интереса из-за одного? уж
не я ли интересанткой сделалась! — вдруг кинулась в сторону Евпраксеюшка, — куска, видно, стало
жалко! Куском попрекать стали?
— Я
не говорю, что
жалко, а вот ты…
Бывают семьи, над которыми тяготеет как бы обязательное предопределение. Особливо это замечается в среде той мелкой дворянской сошки, которая, без дела, без связи с общей жизнью и без правящего значения, сначала ютилась под защитой крепостного права, рассеянная по лицу земли русской, а ныне уже без всякой защиты доживает свой век в разрушающихся усадьбах. В жизни этих
жалких семей и удача, и неудача — все как-то слепо,
не гадано,
не думано.
— Никогда не спрашивал себя, Анна Аркадьевна, жалко или
не жалко. Ведь мое всё состояние тут, — он показал на боковой карман, — и теперь я богатый человек; а нынче поеду в клуб и, может быть, выйду нищим. Ведь кто со мной садится — тоже хочет оставить меня без рубашки, а я его. Ну, и мы боремся, и в этом-то удовольствие.
— А вам разве
не жалко? Не жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не видя. А если бы вы все-то видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да на прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до его смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый день вспоминать было больно!
Неточные совпадения
Стародум. Они
жалки, это правда; однако для этого добродетельный человек
не перестает идти своей дорогой. Подумай ты сама, какое было бы несчастье, ежели б солнце перестало светить для того, чтоб слабых глаз
не ослепить.
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, с которым он
не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное,
жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово — о том, что он раскается, — которое она во время ссоры сказала ему.
Она села. Он слышал ее тяжелое, громкое дыхание, и ему было невыразимо
жалко ее. Она несколько раз хотела начать говорить, но
не могла. Он ждал.
—
Жалко, что она
не вяжет. Я видел на Венской выставке, вяжет проволокой, — сказал Свияжский. — Те выгоднее бы были.
«Да, может быть, и это неприятно ей было, когда я подала ему плед. Всё это так просто, но он так неловко это принял, так долго благодарил, что и мне стало неловко. И потом этот портрет мой, который он так хорошо сделал. А главное — этот взгляд, смущенный и нежный! Да, да, это так! — с ужасом повторила себе Кити. — Нет, это
не может,
не должно быть! Он так
жалок!» говорила она себе вслед за этим.