Елена. Я узнаю! А о пироге… знаете, меня научил печь пироги один арестант, осужденный за убийство.
Муж позволял ему помогать на кухне. Он был такой жалкенький, худенький…
До какой степени доходило расстройство всех семейных отношений, можно видеть из нескольких стихов в «Послании к слову так». Здесь жена просит
мужа позволить ей помахать (техническое слово тогдашнего времени) для того,
Анна Павловна не хотела и слушать, потом начала умолять, чтобы
муж позволил ей остаться еще хоть полчаса; потом, сама не зная зачем, извинялась, клялась — и всё это шёпотом, с улыбкой, чтобы публика не подумала, что у нее с мужем недоразумение. Она стала уверять, что останется еще недолго, только десять минут, только пять минут; но акцизный упрямо стоял на своем.
Неточные совпадения
Г-жа Простакова. А мы-то что?
Позволь, мой батюшка, проводить себя и мне, и сыну, и
мужу. Мы все за твое здоровье в Киев пешком обещаемся, лишь бы дельце наше сладить.
Г-жа Простакова. А я так за своею. (Стародуму.)
Позволь же, мой батюшка, потрудить вас теперь общею нашею просьбою. (
Мужу и сыну.) Кланяйтесь.
Она вспомнила, как она рассказала почти признание, которое ей сделал в Петербурге молодой подчиненный ее
мужа, и как Алексей Александрович ответил, что, живя в свете, всякая женщина может подвергнуться этому, но что он доверяется вполне ее такту и никогда не
позволит себе унизить ее и себя до ревности.
— Костя! сведи меня к нему, нам легче будет вдвоем. Ты только сведи меня, сведи меня, пожалуйста, и уйди, — заговорила она. — Ты пойми, что мне видеть тебя и не видеть его тяжелее гораздо. Там я могу быть, может быть, полезна тебе и ему. Пожалуйста,
позволь! — умоляла она
мужа, как будто счастье жизни ее зависело от этого.
Муж спросил:
позволит ли она курить, очевидно не для того, чтобы курить, но чтобы заговорить с нею.