— Как знать, милый друг маменька!
А вдруг полки идут! Может быть, война или возмущение — чтоб были полки в срок на местах! Вон, намеднись, становой сказывал мне, Наполеон III помер, — наверное, теперь французы куролесить начнут! Натурально, наши сейчас вперед — ну, и давай, мужичок, подводку! Да в стыть, да в метель, да в бездорожицу — ни на что не посмотрят: поезжай, мужичок, коли начальство велит! А нас с вами покамест еще поберегут, с подводой не выгонят!
Неточные совпадения
Облака пыли врываются в боковые отверстия повозки; по временам заползают туда косые лучи солнца, и
вдруг, словно полымем, обожгут всю внутренность «дележана»,
а он все говорит.
«
А что, если б всех этих мух к нему в хайлу препроводить — то-то бы, чай, небо с овчинку показалось!» —
вдруг осеняет Головлева счастливая мысль, и он уже начинает подкрадываться к купцу рукой, чтобы привести свой план в исполнение, но на половине пути что-то припоминает и останавливается.
Ну
а ты что? — прервала она
вдруг, обращаясь к Павлу, — в носу ковыряешь?
Прежде и галдели и горячились,
а тут и надбавлять перестали, и стало
вдруг тихо-тихо кругом.
— Маменька! — воскликнул он, — вы больше, чем великодушны! Вы видите перед собой поступок… ну, самый низкий, черный поступок… и
вдруг все забыто, все прощено! Веллли-ко-лепно. Но извините меня… боюсь я, голубушка, за вас! Как хотите меня судите,
а на вашем месте… я бы так не поступил!
То
вдруг вопрос представится: как это я Агашку звать буду? чай, Агафьюшкой…
а может, и Агафьей Федоровной величать придется!
— Помилуйте, сударыня! как же я их оставлю?
А ежели что
вдруг случится — ни подать, ни принять.
Павел Владимирыч наконец понял, что перед ним не тень,
а сам кровопивец во плоти. Он как-то
вдруг съежился, как будто знобить его начало. Глаза Иудушки смотрели светло, по-родственному, но больной очень хорошо видел, что в этих глазах скрывается «петля», которая вот-вот сейчас выскочит и захлестнет ему горло.
— Кажется, было что-то, да не разобрал… Очень уж, бабушка, плотно отец дверь захлопнул. Жужжит — и только.
А потом дядя
вдруг как крикнет: «у-уй-дди!» Ну, я поскорей-поскорей, да и сюда!
—
А вы всё сквернословите! —
вдруг раздалось в дверях.
Жила-жила простота, думали, что ей и веку не будет,
а она
вдруг…
— И ты, дружок, будешь видеть, и все будут видеть,
а душа покойного радоваться будет. Может, он что-нибудь и вымолит там для тебя! Ты и не ждешь — ан
вдруг тебе Бог счастье пошлет!
— Нет, и не отчаянные,
а наука такая есть. Будто бы человек сам собою… Живет это, и
вдруг — умер!
Прежняя лихорадочная деятельность
вдруг уступила место сонливой праздности,
а праздность, мало-помалу, развратила волю и привела за собой такие наклонности, о которых, конечно, и во сне не снилось Арине Петровне за несколько месяцев тому назад.
Петенька был неразговорчив. На все восклицания отца: вот так сюрприз! ну, брат, одолжил!
а я-то сижу да думаю: кого это, прости Господи, по ночам носит? — ан вот он кто! и т. д. — он отвечал или молчанием, или принужденною улыбкою.
А на вопрос: и как это тебе
вдруг вздумалось? — отвечал даже сердечно: так вот, вздумалось и приехал.
Только что начнет заводить его сон —
вдруг: и рад бы до неба достать, да руки коротки! или: по одежке протягивай ножки… вот я… вот ты… прытки вы очень,
а знаешь пословицу: поспешность потребна только блох ловить?
Уже накануне вечером она была скучна. С тех пор как Петенька попросил у нее денег и разбудил в ней воспоминание о «проклятии», она
вдруг впала в какое-то загадочное беспокойство, и ее неотступно начала преследовать мысль:
а что, ежели прокляну? Узнавши утром, что в кабинете началось объяснение, она обратилась к Евпраксеюшке с просьбой...
— Вот-на! не успела повернуться — уж и скучно показалось!
А ты поживи с нами — тогда и увидим: может, и весело покажется! — ответил Порфирий Владимирыч, которого глаза
вдруг подернулись масленым отблеском.
— Какой вы, дядя, странный! Ведь мне в Москве необходимо быть,
а вы
вдруг скажете, что нельзя?
Так, например, у папеньки Петра Иваныча, дряхлого семидесятилетнего старика, тоже «сударка» была и тоже оказалась
вдруг с прибылью, и нужно было, по высшим соображениям, эту прибыль от старика утаить.
А она, Арина Петровна, как на грех, была в ту пору в ссоре с братцем Петром Петровичем, который тоже, ради каких-то политических соображений, беременность эту сослеживал и хотел старику глаза насчет «сударки» открыть.
—
А вот с икоркой у меня случай был — так именно диковинный! В ту пору я — с месяц ли, с два ли я только что замуж вышла — и
вдруг так ли мне этой икры захотелось, вынь да положь! Заберусь это, бывало, потихоньку в кладовую и все ем, все ем! Только и говорю я своему благоверному: что, мол, это, Владимир Михайлыч, значит, что я все икру ем?
А он этак улыбнулся и говорит: «Да ведь ты, мой друг, тяжела!» И точно, ровно через девять месяцев после того я и выпросталась, Степку-балбеса родила!
И
вдруг, в самом разгаре жалостливых слов, опять словно кольнет его. Опять эта пакость… тьфу! тьфу! тьфу! Ну что бы стоило маменьке крошечку повременить! И всего-то с месяц,
а может быть, и меньше осталось — так вот на-поди!
Все люди
вдруг сделались порубщиками и потравщиками,
а Иудушка не только не скорбит об этом, но, напротив, даже руки себе потирает от удовольствия.
— Нынче они, барышня, молчат. Все говорили и
вдруг замолчали. Слышим иногда, как промежду себя в кабинете что-то разговаривают и даже смеются будто,
а выдут в комнаты — и опять замолчат. Сказывают, с покойным ихним братцем, Степаном Владимирычем, то же было… Все были веселы — и
вдруг замолчали. Вы-то, барышня, все ли здоровы?
Maman, отнесшаяся к ней в первую минуту довольно радушно, как только узнала, что она играет на провинциальном театре,
вдруг переменила благосклонное выражение лица на важное и строгое,
а товарки, большею частью замужние женщины, взглянули на нее с таким нахальным изумлением, что она просто-напросто струсила.
— Нет, не съездимте,
а… — начал было Порфирий Владимирыч и
вдруг оборвал, словно сообразил, что Аннинька может помешать.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет,
а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. //
А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И
вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Татьяна, по совету няни // Сбираясь ночью ворожить, // Тихонько приказала в бане // На два прибора стол накрыть; // Но стало страшно
вдруг Татьяне… // И я — при мысли о Светлане // Мне стало страшно — так и быть… // С Татьяной нам не ворожить. // Татьяна поясок шелковый // Сняла, разделась и в постель // Легла. Над нею вьется Лель, //
А под подушкою пуховой // Девичье зеркало лежит. // Утихло всё. Татьяна спит.
В те дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, //
А Цицерона не читал, // В те дни в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших в тишине, // Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья //
Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто руку // С той стороны подал бы ей; // Но
вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах!
а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «
А! говорят, так вот ты как!» И
вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.