Неточные совпадения
Вот вероятный практический результат, к которому в конце концов должен прийти самый выносливый из простецов при первом жизненном уколе. Ясно, что бессознательность, которая дотоле примиряла его с жизнью, уже не дает ему в настоящем случае никаких разрешений, а
только вносит элемент раздражения в непроницаемый хаос понятий, составляющий основу всего его существования. Она не примиряет, а приводит к отчаянию.
— Известно, понимаем. Я
вот тоже Крестьяну-то Иванычу и говорю: «А тебя, Крестьян Иваныч, по зубам-то, верно, не чищивали?» — «Нет, говорит, не чищивали». — «Ну, а нас, говорю, чистили.
Только и всего». Эй, вы, колелые!
Но
вот и опять дорога. И опять по обеим сторонам мелькают всё немцы, всё немцы. Чуть
только клочок поуютнее, непременно там немец копошится, рубит, колет, пилит, корчует пни. И всё это
только еще пионеры, разведчики, за которыми уже виднеется целая армия.
— Сколько смеху у нас тут было — и не приведи господи! Слушай, что еще дальше будет.
Вот только немец сначала будто не понял, да вдруг как рявкнет: «Вор ты!» — говорит. А наш ему: «Ладно, говорит; ты, немец, обезьяну, говорят, выдумал, а я, русский, в одну минуту всю твою выдумку опроверг!»
— Да уж будьте покойны!
Вот как: теперича в Москву приедем — и не беспокойтесь! Я все сам… я сам все сделаю! Вы
только в субботу придите пораньше. Не пробьет двенадцати, а уж дом…
— Отчет? А помнится, у вас же довелось мне вычитать выражение: «ожидать поступков». Так
вот в этом самом выражении резюмируется программа всех моих отчетов, прошедших, настоящих и будущих. Скажу даже больше: отчет свой я мог бы совершенно удобно написать в моей к — ской резиденции, не ездивши сюда. И ежели вы видите меня здесь, то единственно
только для того, чтобы констатировать мое присутствие.
— Нет, так, по своей охоте ратуем. А впрочем, и то сказать, горевые мы ратники!
Вот кабы тузы-то наши козырные живы были — ну, и нам бы поповаднее было заодно с ними помериться. Да от них, вишь,
только могилки остались, а нам-то, мелкоте, не очень и доверяют нынешние правители-то!
— Как же-с, как же-с! И посейчас есть-с.
Только прежде я ее Монрепо прозывал, а нынче Монсуфрансом зову. Нельзя, сударь. Потому во всех комнатах течь! В прошлую весну все дожди на своих боках принял, а
вот он, иерей-то, называет это благорастворением воздухов!
Вот почему я ни слова не отвечал на обращенную ко мне речь генерала и
только новым безмолвным поклоном засвидетельствовал о моей твердой готовности следовать начальственным предписаниям.
— Я-то сержусь! Я уж который год и не знаю, что за «сердце» такое на свете есть! На мужичка сердиться! И-и! да от кого же я и пользу имею, как не от мужичка! Я
вот только тебе по-христианскому говорю: не вяжись ты с мужиком! не твое это дело! Предоставь мне с мужика получать! уж я своего не упущу, всё до копейки выберу!
— И скот скупать хорошо, коли ко времю.
Вот в марте кормы-то повыберутся, да и недоимки понуждать начнут — тут
только не плошай! За бесценок целые табуны покупаем да на винокуренных заводах на барду ставим! Хороший барыш бывает.
— Да ведь на грех мастера нет. Толковал он мне много, да мудрено что-то. Я ему говорю:"
Вот рубль — желаю на него пятнадцать копеечек получить". А он мне:"Зачем твой рубль? Твой рубль
только для прилику, а ты просто задаром еще другой такой рубль получишь!"Ну, я и поусомнился. Сибирь, думаю.
Вот сын у меня, Николай Осипыч, — тот сразу эту механику понял!
— Нет, я на этот счет с оглядкой живу. Ласкать ласкаю, а баловать — боже храни! Не видевши-то денег, она все лишний раз к отцу с матерью забежит, а дай ей деньги в руки —
только ты ее и видел. Э, эх! все мы, сударь, люди, все человеки! все денежку любим!
Вот помирать стану — всем распределю, ничего с собой не унесу. Да ты что об семье-то заговорил? или сам обзавестись хочешь?
Вот, например, я давеча насчет бунтов говорил, что нельзя назвать бунтовщиками крестьян за то
только, что они хлеб по шести гривен отдать не соглашались!
—
Вот тут ваш папенька пятнадцать лет назад лес вырубил, — хвалил Лукьяныч, — а смотри, какой уж стеколистый березнячок на его месте засел. Коли-ежели
только терпение, так через двадцать лет цены этому лесу не будет.
— Ну, видишь! ты
вот от моих слов
только рот разинул, а другой рта-то не разинет, а свистнет…
— Здешний, из Долгинихи, Федор Никитин Чурилин. А Зайцем прозван оттого, что он на всяком месте словно бы из-под куста выпрыгнул. Где его и не ждешь, а он тут. Крестьянством не занимается, а
только маклерит. Чуть где прослышит, что в разделку пошло — ему уж и не сидится. С неделю места есть, как он около нас кружит, да я все молчал. Сам, думаю, придет — ан
вот и пришел.
—
Вот и опять то же Филипцево,
только в этом самом месте цены ему нет! — с некоторым торжеством провозгласил Заяц.
Да, это было оно, это было «потрясение», и
вот эти люди, которые так охотно бледнеют при произнесении самого невинного из заклейменных преданием"страшных слов", — эти люди, говорю я, по-видимому, даже и не подозревают, что рядом с ними, чуть ли не ими самими, каждый час, каждую минуту, производится самое действительное из всех потрясений, какое
только может придумать человеческая злонамеренность!
Вот только однажды говорит мне Легкомысленный...
— Я, сударыня, настоящий разговор веду. Я натуральные виды люблю, которые, значит, от бога так созданы. А что создано, то все на потребу, и никакой в том гнусности или разврату нет, кроме того, что говорить об том приятно.
Вот им, «калегвардам», натуральный вид противен — это точно. Для них главное дело, чтобы выверт был, да погнуснее чтобы… Настоящего бы ничего, а
только бы подлость одна!
— Нет, я ничего! По мне что! пожалуй, хоть до завтрева языком мели! Я
вот только насчет срамословия: не то, говорю, срамословие, которое от избытка естества, а то, которое от мечтания. Так ли я, сударь, говорю? — обратился Осип Иваныч ко мне.
— Ну, теперь я вас не выпущу! — шепнул мне по дороге Иван Иваныч, —
вот дайте
только проводить генерала.
— Niaiseries, mon pere!, [Глупости, отец! (франц.)] — отвечал Петенька, — вы подумайте
только, есть ли в этом человеческий смысл!
Вот и Архипушку, стало быть, освободить!
— То-то
вот и есть. Тут
только руку помощи нужно подать. Стало быть, вы думаете, что ежели устроить здесь хмелепрессовальное заведение…
— Дворянин-с! — продолжал восклицать между тем генерал. — Знаешь ли ты, чем это пахнет! Яд, сударь! возмущение! Ты
вот сидишь да с попадьей целуешься; «доброчинно» да «душепагубно» — и откуда
только ты эти слова берешь! Чем бы вразумить да пристыдить, а он лукошко в руку да с попадейкой в лес по грибы!
Решивши таким образом насущные вопросы, он с таким апломбом пропагандировал свои «идеи», что не
только Сережа и Володя, но даже и некоторые начальники уверовали в существование этих «идей». И когда это мнение установилось прочно, то он легко достиг довольно важного второстепенного поста, где имел своих подчиненных, которым мог вполне развязно говорить:"
Вот вам моя идея! вам остается
только развить ее!"Но уже и отсюда он прозревал далеко и видел в будущем перспективу совсем иного свойства…
— Леску у Гололобова десятин с полсотни, должно быть, осталось —
вот Хрисашка около него и похаживает. Лесок нешто, на худой конец, по нынешнему времени, тысяч пяток надо взять, но
только Хрисашка теперича так его опутал, так опутал, что ни в жизнь ему больше двух тысяч не получить. Даже всех прочих покупателев от него отогнал!
—
Вот и разговаривай с ним, как этакой-то к тебе в работники наймется! А что, почтенный, тебе бы и в кабак-то ходить не для че! Ты
только встряхнись — без вина пьян будешь!
Только тот и остался здесь, который с мужика последнюю рубашку снять рассчитывает, или тот, кому —
вот как Григорью Александрычу — свет клином сошелся, некуда, кроме здешнего места, бежать!
— Да уж где
только эта кляуза заведется — пиши пропало. У нас до Голозадова насчет этого тихо было, а поселился он — того и смотри, не под суд, так в свидетели попадешь! У всякого, сударь, свое дело есть, у него у одного нет;
вот он и рассчитывает:"Я, мол, на гулянках-то так его доеду, что он последнее отдаст, отвяжись
только!"
Чтобы определить их, нам стоит
только заглянуть
вот в эту книгу (я поднимаю десятый том и показываю публике), и мы убедимся, что владение, какими бы эпитетами мы ни сдобривали его, не
только не однородно с собственностью, но даже исключает последнюю.
—
Вот хоть бы сейчас. Говорил, это, говорил…
Только что
вот уцепишься за что-нибудь — глядь, он опять, шельма, из рук выскочил!
— Литовская-с. Их предок, князь Зубр, в Литве был — еще в Беловежской пуще имение у них… Потом они воссоединились, и из Зубров сделались Зубровыми, настоящими русскими.
Только разорились они нынче, так что и Беловежскую-то пущу у них в казну отобрали… Ну-с, так
вот этот самый князь Андрей Зубров… Была в Москве одна барыня: сначала она в арфистках по трактирам пела, потом она на воздержанье попала… Как баба, однако ж, неглупая, скопила капиталец и открыла нумера…
— Приличия-с? вы не знаете, что такое приличия-с? Приличия — это, государь мой, основы-с! приличия — это краеугольный камень-с. Отбросьте приличия — и мы все очутимся в анатомическом театре… que dis-je! [что я говорю! (франц.)] не в анатомическом театре — это
только первая ступень! — а в воронинских банях-с!
Вот что такое эти «приличия», о которых вы изволите так иронически выражаться-с!
— Так ли это, однако ж?
Вот у меня был знакомый, который тоже так думал:"Попробую, мол, я не кормить свою лошадь: может быть, она и привыкнет!"И точно, дней шесть не кормил и
только что, знаешь, успел сказать:"Ну, слава богу! кажется, привыкла!" — ан лошадь-то возьми да и издохни!
1-й молодой человек. Ну,
вот видишь! ты
только слышал, а утверждаешь! И что ты утверждаешь? Qu'Olga est jusqu'a nos jours fidele a son grand dadais de colonel! Olga! je vous demande un peu, si Гa a le sens commun! [Что Ольга до сих пор верна своему дурню-полковнику! Ольга! Скажите, да мыслимо ли это! (франц.)]
—
Вот вы смеетесь надо мной, мои друзья, — сказала она в виде предисловия, — а я, как мать, можно сказать, денно и нощно
только об вас думаю.
В сущности, они
только деспотичны и резки —
вот что многими принимается за страстность.
Вот соображения, которые я, как преданная мать, считаю себя обязанною передать тебе…
только не поздно ли?
Протестовать бесполезно; остается
только раз навсегда изъявить согласие на всякие случайности и замереть. И
вот, если вы выехали в восемь часов утра и рассчитывали попасть в"свое место"часов в десять вечера, то уже с первого шага начинаете убеждаться, что все ваши расчеты писаны на воде и что в десять-то часов вряд вам попасть и на вторую станцию.
— Кончать надо… это так. И сам я вижу.
Только кончим ли? Кабы вы настоящий «господин» были — это точно…
Вот как березниковская барыня, например…
— Да, родной мой, благодаря святым его трудам. И
вот как удивительно все на свете делается! Как я его, глупенькая, боялась — другой бы обиделся, а он даже не попомнил! Весь капитал прямо из рук в руки мне передал!
Только и сказал:"Машенька! теперь я вижу по всем поступкам твоим, что ты в состоянии из моего капитала сделать полезное употребление!"
— Да, но имеем ли мы право искать спокойствия, друг мой? Я
вот тоже, когда глупенькая была, об том
только и думала, как бы без заботы прожить. А выходит, что я заблуждалась. Выходит, что мы, как христиане, должны беспрерывно печься о присных наших!
—
Только скажу тебе откровенно, — продолжала она, — не во всех детях я одинаковое чувство к себе вижу. Нонночка — так, можно сказать, обожает меня; Феогност тоже очень нежен, Смарагдушка — ну, этот еще дитя, а
вот за Короната я боюсь. Думается, что он будет непочтителен. То есть, не то чтобы я что-нибудь заметила, а так, по всему видно, что холоден к матери!
— Да, все он; всему он меня научил. Он желал, чтоб я всегда была занята. Вообще он был добр, даже очень добр до меня, но насчет этого строг. Праздность не
только порок, но и бедствие: она суетные мечтания порождает, а эти последние ввергают человека в духовную и материальную нищету —
вот как он говорил.
А
вот как целая глыба под руками, стоит
только присесть сзади, никто и не увидит.
— И не в рассрочку, а деньги на стол. Да, вишь, барин негодованье на них имеет, судились они с ним за эту самую землю — он ее у них и оттягал.
Вот теперь он и говорит:"Мне эта земля не нужна,
только я хоть задаром ее первому встречному отдам, а вам, распостылые, не продам!"
— Так, Анисимушко! Я знаю, что ты у меня добрый!
Только я
вот что еще сказать хотела: может быть, мужички и совсем Клинцы за себя купить пожелают — как тогда?
— Жить у нас, сударь, всякому можно. И даже сатирами заниматься никто не препятствует.
Вот только касаться — этого, действительно, нельзя.