— Тут одного гвоздья сколько! — восторгался Лукьяныч, бесстрашно водя меня по опустелым комнатам. — Кирпичу, изразцу, заслонок — страсть!
Опять же и дерево! только нижние венцы подгнили да балки поперечные сопрели, а прочее — хоть опять сейчас в дело! Сейчас взял, балки переменил, верхнюю половину дома вывесил, нижние венцы подрубил — и опять ему веку не будет, дому-то!
— Нельзя, сударь, нрав у меня легкий, — онзнает это и пользуется.
Опять же земляк, кум, детей от купели воспринимал — надо и это во внимание взять. Ведь он, батюшка, оболтус оболтусом, порядков-то здешних не знает: ни подать, ни принять — ну, и руководствуешь. По его, как собрались гости, он на всех готов одну селедку выставить да полштоф очищенного! Ну, а я и воздерживай. Эти крюшончики да фрукты — ктообо всем подумал? Я-с! А кому почет-то?
Неточные совпадения
Он действительно минуты две постоял, потом как-то боком придвинул стул и боком
же сел на него. Но вслед за тем
опять вскочил, словно его обожгло. Терпибедов и отец Арсений тыкали между тем вилками в кусочки колбасы и икры и проглатывали рюмку за рюмкой.
Опять и это: «Всякий будто человек может сам себе удовлетворение сделать» — где
же это видано! в каких бессудных землях-с! «Ах! думаю, далеконько вы, Валериан Павлыч, камешок-то забрасываете, да как бы самим потом вытаскивать его не пришлось!» И сейчас
же мне, сударь, после того мысль вошла.
— Не продали. Все, как есть, в Р*** уехали. Приехали — а там
опять мы
же. Только уж я там, папенька, по пятидесяти копеечек купил.
— Вот и
опять то
же Филипцево, только в этом самом месте цены ему нет! — с некоторым торжеством провозгласил Заяц.
Что
же, однако, случилось? прошел один день — генерала нет; прошел другой день —
опять нет генерала; на третий день обеспокоенные подчиненные идут в лес — и что находят? обглоданный дикими зверьми генеральский остов, и при сем столь искусно, что мундир и даже сапоги со шпорами оставлены нимало не тронутыми.
Софрон Матвеич при этом вопросе на минуту словно опешил, но тотчас
же, впрочем,
опять оправился.
Опять мысль, и
опять откровение! В самом деле, ведь оникак будто о том больше хлопочут, чтоб было что-то на бумажке написано? Их интригует не столько факт, сколько то, что вот в такой-то книжке об этом так-то сказано! Спрашивается: необходимо ли это, или
же представляется достаточным просто, без всяких законов, признать совершившийся факт, да и дело с концом?
Наталья Кирилловна, твоя мать, а моя жена, вчерашнего числа в ночь бежала, предварительно унеся из моего стола (посредством подобранного ключа) две тысячи рублей. Пишет, будто бы для свидания с Базеном бежит, я
же наверно знаю, что для канканов в Closerie des lilas. [Сиреневой беседке (франц.)] Но я не много о том печалюсь, а трепещу только, как бы, навешавшись в Париже досыта,
опять не воротилась ко мне.
На Короната
опять находит «норов», и он долгое время никак не соглашается «обещаться». Новое приставание:"Mais repondez donc, monsieur Koronat!"[Отвечайте
же, господин Коронат! (франц.)] — со стороны Анны Ивановны, и «да скажи
же, что обещаешься!» — со стороны Машеньки.
Он
опять меланхолически скосил глаза в сторону Машеньки и
опять показал мне свою фистулу."Знает ли она, что у него под скулой фистула?" — невольно спросил я себя и тут
же, внимательно обсудив все обстоятельства дела, решил, что не только знает, но что даже, быть может, и пластырь-то на фистулу она сама, собственными ручками, налепляет.
Через некоторое время исчезнувший так
же торопливо появлялся вновь, один или с новыми индивидуумами, и
опять начинался оживленный шепот.
— Ну, что уж… Вот, Варюша-то… Я ее как дочь люблю, монахини на бога не работают, как я на нее, а она меня за худые простыни воровкой сочла. Кричит, ногами топала, там — у черной сотни, у быка этого. Каково мне? Простыни-то для раненых. Прислуга бастовала, а я — работала, милый! Думаешь — не стыдно было мне?
Опять же и ты, — ты вот здесь, тут — смерти ходят, а она ушла, да-а!
— Теперь бы надо сундук вскрыть, а то толкуем мы, толкуем, а все равно в потемках бродим. Надо узнать, сколько наличного капитала, сколько векселей,
опять же там и счетá, покойник-то сам ведь их вел, своей рукой писал. А может статься, найдется и последняя его воля.
Неточные совпадения
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «
Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Зачем
же выставлять напоказ бедность нашей жизни и наше грустное несовершенство, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж делать, если такого свойства сочинитель, и так уже заболел он сам собственным несовершенством, и так уже устроен талант его, чтобы изображать ему бедность нашей жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства! И вот
опять попали мы в глушь,
опять наткнулись на закоулок.
Селифан потянул поводья назад, чужой кучер сделал то
же, лошади несколько попятились назад и потом
опять сшиблись, переступивши постромки.
Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас
же последовало хрипенье, и, наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел
опять покойно щелкать направо и налево.
Потом
опять следовала героиня греческая Бобелина, [Бобелина — греческая партизанка, героиня той
же войны.] которой одна нога казалась больше всего туловища тех щеголей, которые наполняют нынешние гостиные.