Неточные совпадения
Дорога от М. до Р. идет семьдесят верст проселком. Дорога тряска и мучительна;
лошади сморены, еле живы; тарантас сколочен
на живую нитку;
на половине дороги надо часа три кормить. Но
на этот раз дорога была для меня поучительна. Сколько раз проезжал я по ней, и никогда ничто не поражало меня: дорога как дорога, и лесом идет, и перелесками, и полями, и болотами. Но вот лет десять, как я не был
на родине, не был с тех пор, как помещики взяли в руки гитары и запели...
Намеднись я с Крестьян Иванычем в Высоково
на базар ездил, так он мне: «Как это вы, русские,
лошадей своих так калечите? говорит, — неужто ж, говорит, ты не понимаешь, что
лошадь твоя тебе хлеб дает?» Ну, а нам как этого не понимать?
Мы с версту мчимся во весь дух. Ямщик то и дело оглядывается назад, очевидно с желанием уловить впечатление, которое произведет
на меня эта безумная скачка. Наконец
лошади мало-помалу начинают сами убавлять шагу и кончают обыкновенною ленивою рысью.
Устройство ее как будто говорило пассажиру: «Беги сих мест! лезь
на кручу, нанимай
лошадей и поезжай
на все четыре стороны».
Только в одном случае и доныне русский бюрократ всегда является истинным бюрократом. Это —
на почтовой станции, когда смотритель не дает ему
лошадей для продолжения его административного бега. Тут он вытягивается во весь рост, надевает фуражку с кокардой (хотя бы это было в комнате), скрежещет зубами, сует в самый нос подорожную и возглашает...
Приняв во внимание все вышеизложенное, а равным образом имея в виду, что казенное содержание, сопряженное с званием сенатора кассационных департаментов, есть один из прекраснейших уделов,
на которые может претендовать смертный в сей земной юдоли, — я бодро гляжу в глаза будущему! Я не ропщу даже
на то, что некоторые из моих товарищей по школе, сделавшись адвокатами, держат своих собственных
лошадей, а некоторые, сверх того, имеют и клеперов!
Слышались: фырканье
лошадей, позвякиванье колокольцев и бубенчиков, гулкий лет голубей, хлопанье крыльями домашней птицы; где-то, в самом темном углу, забранном старыми досками, хрюкал поросенок, откармливаемый
на убой к одному из многочисленных храмовых праздников.
— Господи! — засуетился он около меня, — легко ли дело, сколько годов не видались! Поди, уж лет сорок прошло с тех пор, как ты у меня махонькой
на постоялом
лошадей кармливал!
Лукьяныч выехал за мной в одноколке,
на одной
лошади.
На вопрос, неужто не нашлось попросторнее экипажа, старик ответил, что экипажей много, да в лом их лучше отдать, а
лошадь одна только и осталась, прочие же «кои пали, а кои так изничтожились».
— Чего же лучше-с! Вот не угодно ли
на моей
лошади хоть в Филипцево съездить. И Степана Лукьяныча с собой захватим.
У конюшни стояла крытая ямская повозка; вблизи нее,
на лужку, ходили три спутанные
лошади и кормились, встряхивая бубенчиками.
— Неужто это Григорий Александрыч? — спрашиваю я, до такой степени изумленный, что мне не приходит даже
на мысль остановить
лошадей, чтоб поздороваться с маститым свидетелем игр моего детства.
Вопрос этот так и остался неразрешенным, потому что в эту минуту навстречу нам попались беговые дрожки.
На дрожках сидел верхом мужчина в немецком платье, не то мещанин, не то бывший барский приказчик, и сам правил
лошадью.
Между тем как я предавался этим размышлениям,
лошади как-то сами собой остановились. Выглянувши из тарантаса, я увидел, что мы стоим у так называемого постоялого двора,
на дверях которого красуется надпись:"распивочно и навынос". Ямщик разнуздывает
лошадей, которые трясут головами и громыхают бубенчиками.
Так что однажды, когда два дурака, из породы умеренных либералов (то есть два такие дурака, о которых даже пословица говорит: «Два дурака съедутся — инно
лошади одуреют»), при мне вели между собой одушевленный обмен мыслей о том, следует ли или не следует принять за благоприятный признак для судебной реформы то обстоятельство, что тайный советник Проказников не получил к празднику никакой награды, то один из них, видя, что и я горю нетерпением посодействовать разрешению этого вопроса, просто-напросто сказал мне: «Mon cher! ты можешь только запутать, помешать, но не разрешить!» И я не только не обиделся этим, но простодушно ответил: «Да, я могу только запутать, а не разрешить!» — и скромно удалился, оставив дураков переливать из пустого в порожнее
на всей их воле…
Среди этой поучительной беседы проходит час. Привезший вас ямщик бегает по дворам и продаетвас. Он порядился с вами, примерно,
на сто верст (до места) со сдачей в двух местах, за пятнадцать рублей, теперь он проехал тридцать верст и норовит сдать вас рублей за шесть, за семь. Покуда он торгуется, вы обязываетесь нюхать трактирные запахи и выслушивать поучения «гостей». Наконец ямщик появляется в трактир самолично и объявляет, что следующую станцию повезет он же,
на тех же
лошадях.
В полночь он послал за
лошадьми, говоря, что едет
на сутки
на ревизию.
Неточные совпадения
Он поскорей звонит. Вбегает // К нему слуга француз Гильо, // Халат и туфли предлагает // И подает ему белье. // Спешит Онегин одеваться, // Слуге велит приготовляться // С ним вместе ехать и с собой // Взять также ящик боевой. // Готовы санки беговые. // Он сел,
на мельницу летит. // Примчались. Он слуге велит // Лепажа стволы роковые // Нести за ним, а
лошадям // Отъехать в поле к двум дубкам.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался в задумчивую лень: // Со сна садится в ванну со льдом, // И после, дома целый день, // Один, в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он
на бильярде в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский //
На тройке чалых
лошадей; // Давай обедать поскорей!
Как взглянул он
на его спину, широкую, как у вятских приземистых
лошадей, и
на ноги его, походившие
на чугунные тумбы, которые ставят
на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
Лошади то и дело падали
на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом, как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут
на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться
на его
лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».