Неточные совпадения
— И не даст. Потому, дурак, а дураков учить надо. Ежели дураков
да не учить, так это
что ж такое будет! Пущай-ко теперь попробует, каково с сумой-то щеголять!
— «
Что ж, говорит, я с моим удовольствием!» И начали они вдвоем Скачкова усовещивать: «И
что это ты все шампанское
да шампанское — ты водку пей!
— И дело. Вперед наука. Вот десять копеек на пуд убытку понес
да задаром тридцать верст проехал. Следственно, в предбудущем,
что ему ни дай — возьмет. Однако это, брат, в наших местах новость! Скажи пожалуй, стачку затеяли!
Да за стачки-то нынче, знаешь ли, как!
Что ж ты исправнику не шепнул!
Чужой лес показывают и тут же, смеючись, говорят:"
Да вы бы, сударь, с планом проверили! ведь это дело не шуточное: на ве-ек!"А я-то так и надрываюсь:"
Да что вы!
да помилуйте!
да неужто
ж вы предполагаете!
да я!
да вы!"и т. д.
— Очень, очень приятно, — любезничал Петенька, между тем как Авдотья Григорьевна, стоя перед ним с подносом в руках, кланялась и алела. —
Да вы
что ж это, Авдотья Григорьевна, с подносом стоите? Вы с нами присядьте! поговорим-с.
— Ну,
да представь, однако! Все только палка
да палка — это даже безнравственно! Должноже когда-нибудь это кончиться!
Что ж будет, если палку, наконец, сократят?
— Так ли это, однако
ж? Вот у меня был знакомый, который тоже так думал:"Попробую, мол, я не кормить свою лошадь: может быть, она и привыкнет!"И точно, дней шесть не кормил и только
что, знаешь, успел сказать:"Ну, слава богу! кажется, привыкла!" — ан лошадь-то возьми
да и издохни!
Мало-помалу, однако
ж, Марья Петровна успокоилась. Она очень хорошо понимала,
что весь этот разговор не
что иное, как представление,
да, сверх того, понимала и то,
что и Митенька знает,
что все это представление; но такова уже была в ней потребность порисоваться и посекретничать,
что не могла она лишить себя этого удовольствия, несмотря на то
что оно, очевидно, не достигало своей цели.
— Ну, нет! не ожидала я этого от тебя!
что ж, в самом деле, выгоняйте мать! И поделом старой дуре! поделом ей за то,
что себе, на старость лет, ничего не припасала, а все детям
да детям откладывала! пускай с сумой по дворам таскается!
— Христос с тобой! куда
ж они от нас уйдут! Ведь это не то
что от прихоти: земля, дескать, хороша! а от нужды от кровной: и нехороша земля,
да надо ее взять! Верное это слово я тебе говорю: по четыре на круг дадут. И цена не то чтобы с прижимкой, а самая настоящая, христианская…
— Поздно, друг мой; в Покров мне уж сорок три будет. Я вот в шесть часов вставать привыкла, а у вас, в Петербурге, и извозчики раньше девяти не выезжают.
Что ж я с своею привычкой-то делать буду? сидеть
да глазами хлопать! Нет уж! надо и здесь кому-нибудь хлопотать: дети ведь у меня. Ах, детки, детки!
—
Что ж за стыд! мужчины и не то с нами делают,
да не стыдятся. Поль! ты
что со мной сделал?
— С удовольствием-с. Только зачем же до послеобеда ждать? Это сейчас можно, благо лошади запряжены, четыре версты туда,
да четыре версты назад — мигом оборотят. Вот Павел Федорыч — съездите, сударь! И вы — молодой человек, и господа Головлевы — молодые люди… тут же и познакомитесь!
Что ж, в самом деле, неужто уж и повеселиться нельзя!
— И какая, братец, умора была! Дьячков-то сын вдруг исчез! Ищут-ищут — сгинул
да пропал, и все тут! А он —
что ж бы ты думал! — не будь прост,
да в грядах на огороде и спрятался. Так в бороздочке между двух гряд и нашли!
— Ну
да, и в Берлине были, и в Вене были, и Эльзас с Лотарингией отобрали у немцев!
Что ж! сами никогда не признавали ни за кем права любить отечество — пусть же не пеняют,
что и за ними этого права не признают.
Нет! я знаю одно: в бывалые времена, когда еще чудеса действовали, поступки и речи, подобные тем, которые указаны выше, наверное не остались бы без должного возмездия. Либо земля разверзлась бы, либо огонь небесный опалил бы — словом сказать, непременно что-нибудь
да случилось бы в предостерегательном и назидательном тоне. Но ничего подобного мы нынче не видим. Люди на каждом шагу самым несомненным образом попирают идею государственности, и земля не разверзается под ними.
Что же это означает, однако
ж?
— ТХтерева-то, коли в кастрюльке
да на чухонском масле зажарить, — спешит Павел Матвеич переменить разговор, —
да подрумянить…
да чтобы он в кастрюльке-то хорошенько вздохнул… ведь это —
что ж!
—
Что ж, и это дельно! будь в страхе! оглядывайся! Кабы мы не оглядывались,
да нас бы…
Нас попросили выйти из вагонов, и, надо сказать правду, именно только попросили,а отнюдь не вытурили. И при этом не употребляли ни огня, ни меча — так это было странно! Такая ласковость подействовала на меня тем более отдохновительно,
что перед этим у меня положительно подкашивались ноги. В голове моей даже мелькнула нахальная мысль:"
Да что ж они об Страшном суде говорили! какой же это Страшный суд! — или, быть может, он послебудет?
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Хотя мы знаем,
что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако
ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана //
Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны //
Да нравы нашей старины.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту
ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.