Неточные совпадения
Мне
его так же хотелось попотчевать,
как прежних ямщиков, когда
они в обмане приличались; но щедрость моя, давая на водку городскому повозчику, побудила софийских ямщиков запрячь мне поскорее лошадей, и в самое то время, когда я намерялся сделать преступление на спине комиссарской, зазвенел на дворе колокольчик.
Если захочет разгнать скуку или,
как то
он сам называет, если захочет повеселиться, то идет в кабак.
Как прежде колокольчик, так теперь
его песня произвела опять во мне сон.
Милостивый государь! — продолжал
он, указывая на свои бумаги, — все великороссийское дворянство долженствовало бы купить мой труд, заплатя за
него столько, сколько ни за
какой товар не платят.
Но, с дозволения вашего высокородия, благородия или высокоблагородия, не ведаю,
как честь ваша,
они не знают, что
им нужно.
Какое преступление сделал бедный твой Петрушка, что ты
ему воспрещаешь пользоваться усладителем наших бедствий, величайшим даром природы несчастному — сном?
Он получает плату, сыт, одет, никогда я
его не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный человек!), — и ты думаешь, что кусок хлеба и лоскут сукна тебе дают право поступать с подобным тебе существом,
как с кубарем, и тем ты только хвастаешь, что не часто подсекаешь
его в
его вертении.
Не успел я войти в почтовую избу,
как услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель мой Ч… Я
его оставил в Петербурге, и
он намерения не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило человека нраву крутого,
как то был мой приятель, удалиться из Петербурга, и вот что
он мне рассказал.
Да и если б я мог достаточные дать черты каждому души моея движению, то слабы еще были бы
они для произведения в тебе подобного тем чувствованиям,
какие в душе моей возникали и теснилися тогда.
Старался
его уговорить, чтоб возвратился в Петербург, старался
ему доказать, что малые и частные неустройства в обществе связи
его не разрушат,
как дробинка, падая в пространство моря, не может возмутить поверхности воды.
Как скоро полез в чины, то и число устерсов на столе
его начало прибавляться.
А
как попал в наместники и когда много стало у
него денег своих, много и казенных в распоряжении, тогда стал
он к устерсам
как брюхатая баба.
Как пора
их приходит, то нет никому покою.
Едва у городских ворот услышали звон почтового колокольчика, караульный офицер бежит уже к наместнику (то ли дело,
как где все в порядке) и рапортует
ему, что вдали видна кибитка и слышен звон колокольчика.
Он требовал лошадей без подорожной; и
как многие повозчики, окружив
его, с
ним торговались, то
он, не дожидаясь конца
их торга, сказал одному из
них с нетерпением: — Запрягай поскорей, я дам по четыре копейки на версту.
Я находился от
него не далее
как в пяти саженях.
Возмущенные соки мыслию стремилися, мне спящу, к голове и, тревожа нежный состав моего мозга, возбудили в
нем воображение. Несчетные картины представлялись мне во сне, но исчезали,
как легкие в воздухе пары. Наконец,
как то бывает, некоторое мозговое волокно, тронутое сильно восходящими из внутренних сосудов тела парами, задрожало долее других на несколько времени, и вот что я грезил.
Подобно
как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной
его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Вспомнил я, что некогда блаженной памяти нянюшка моя Клементьевна, по имени Прасковья, нареченная Пятница, охотница была до кофею и говаривала, что помогает
он от головной боли.
Как чашек пять выпью, — говаривала она, — так и свет вижу, а без того умерла бы в три дни.
Как не потужить, — повторил
он, — что у нас нет училищ, где бы науки преподавалися на языке народном.
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища и других к солнечной системе принадлежащих тел, равно,
как и
оно, кругообразных и коловращающихся…
Давно ли то было,
как Вольтер кричал против суеверия до безголосицы; давно ли Фридрих неутолимой
его был враг не токмо словом своим и деяниями, но, что для
него страшнее, державным своим примером.
— Вопрос: в естественном состоянии человека
какие суть
его права?
Я
ему,
как и другие, пособил записаться в именитые граждане.
На аршин когда меряет, то спускает на вершок; за то
его отец любит,
как сам себя; на пятнадцатом году матери дал оплеуху — Парасковья Денисовна,
его новобрачная супруга, бела и румяна.
—
Как мне до
него коснуться;
он не мой.
Сперва не хотел
он на себя принять сего звания, но, помыслив несколько, сказал
он мне: — Мой друг,
какое обширное поле отверзается мне на удовлетворение любезнейшей склонности моея души!
какое упражнение для мягкосердия!
Они у прежнего помещика были на оброке,
он их посадил на пашню; отнял у
них всю землю, скотину всю у
них купил по цене,
какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы
они не умирали с голоду, то кормил
их на господском дворе, и то по одному разу в день, а иным давал из милости месячину.
Если кто из крестьян что-нибудь украл у
него, того
он сек
как за леность или за дерзкий или остроумный ответ, но сверх того надевал на ноги колодки, кандалы, а на шею рогатку.
Ибо сделали
они себе правилом, чтобы ни для
какой нужды крестьян от работы не отвлекать.
Наконец, превозможенная всеми тремя, принуждена была уступить силе; и уже сие скаредное чудовище начинал исполнением умышленное,
как жених, возвратившись из господского дома, вошел на двор и, увидя одного из господчиков у клети, усумнился о
их злом намерении.
Какое зрелище представилося
ему!
Побои вытерпел
он мужественно; неробким духом смотрел,
как начали над отцом
его то же производить истязание.
Толико ненавидели
они их, что ни один не хотел миновать, чтобы не быть участником в сем убийстве,
как то
они сами после призналися.
Мздоимство мое основали
они на том, что асессорша за мужнину смерть мстить не желала, а, сопровождаемая своею корыстию и следуя правилам своего мужа, желала крестьян избавить от наказания, дабы не лишиться своего имения,
как то она говорила.
Она уверяла меня, что сама довольно
их накажет, а я уверял ее, что, оправдывая убийцев ее мужа, не надлежало
их подвергать более той же крайности, дабы паки не были злодеями,
как то
их называли несвойственно.
Гражданин, в
каком бы состоянии небо родиться
ему ни судило, есть и пребудет всегда человек; а доколе
он человек, право природы, яко обильный источник благ, в
нем не иссякнет никогда; и тот, кто дерзнет
его уязвить в
его природной и ненарушимой собственности, тот есть преступник.
Неприметно удалилися
они,
как от зараженного смертоносною язвою.
И
какому отцу не захочется, чтобы дети
его, хотя в малолетстве, были в знатных чинах, за которыми идут вслед богатство, честь и разум.
Каким-то образом фортуна, вертясь на курьей ножке, приголубила
его; и сынок мой, не брея еще бороды, стал знатным боярином.
Познания ваши тем основательнее, что вы
их приобрели не твердя,
как то говорят по пословице,
как сорока Якова.
Ныне достигли времени, в которое,
как то говорят, рассудок становится определителем делания и неделания; а лучше сказать, когда чувства, доселе одержимые плавностию младенчества, начинают ощущать дрожание или когда жизненные соки, исполнив сосуд юности, превышать начинают
его воскраия, ища стезю свойственным для
них стремлениям.
Но вы, прияв
его от рождения вашего, нося
его в себе
как нужную часть сложения, —
как воспротивитесь разрушительному
его сожжению?
Но
как немного более ста лет,
как она населена, то можно судить, сколь развратны были и первые
его жители.
Но едва обратил
он шествие свое,
как валы, осилив
его утомленные мышцы, затопили
его в пучине.
А ваше, ваше, может быть, положит в
них начало… болезни… боюсь сказать
какой; хотя не закраснеетесь, но рассердитесь.
Как она скажет
ему: агу, агу,
он и засмеется.
— Рассуди сам, барин,
как не осердиться за поцелуй, когда все
они уже посулены другому.
Какой священнослужитель может неравный брак благословить или
какой судия может
его вписать в свой дневник?
Удовольствие мое переменилося в равное негодование с тем,
какое ощущаю, ходя в летнее время по таможенной пристани, взирая на корабли, привозящие к нам избытки Америки и драгие ее произращения, как-то: сахар, кофе, краски и другие, не осушившиеся еще от пота, слез и крови,
их омывших при
их возделании.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок //
Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда //
Ему не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем
он // Для оной жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя //
Как совершенства образец. //
Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. //
Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.