Неточные совпадения
А дабы бдительность твоя не усыплялася негою
власти, се кольцо дарую тебе, да возвестит оно тебе твою неправду, когда на нее дерзать
будешь.
Христианское общество вначале
было смиренно, кротко, скрывалося в пустынях и вертепах, потом усилилось, вознесло главу, устранилось своего пути, вдалося суеверию; в исступлении шло стезею, народам обыкновенною; воздвигло начальника, расширило его
власть, и папа стал всесильный из царей.
Хотя у их
были князья, но мало имели
власти.
Земледелие умрет, орудия его сокрушатся, нива запустеет и бесплодным порастет злаком; поселяне, не имея над собою
власти, скитаться
будут в лености, тунеядстве и разыдутся.
Будучи сам воспитан в правилах неоспоримой над крестьянами
власти, с моими рассуждениями он не мог
быть согласен и вознегодовал, усмотрев, что они начинали в суждении сего дела преимуществовать, хотя ради различных причин.
В то мгновение, когда он потакал насилию своих сыновей, когда он к болезни сердечной супругов присовокуплял поругание, когда на казнь подвигался, видя сопротивление своему адскому властвованию, — тогда закон, стрегущий гражданина,
был в отдаленности, и
власть его тогда
была неощутительна; тогда возрождался закон природы, и
власть обиженного гражданина, неотъемлемая законом положительным в обиде его, приходила в действительность; и крестьяне, убившие зверского асессора, в законе обвинения не имеют.
Он
есть источник начальной горячности родителей к сынам своим; подкрепляется он привычкою, ощущением своея
власти, отражением похвал сыновних к отцу.
Власть моя, да пекуся о воскормлении вашем или небрегу о нем; да сохраню дни ваши или расточителем в них
буду; оставлю вас живых или дам умрети завременно —
есть ясное доказательство, что вы мне не обязаны в том, что живы.
Се слабая картина всех пагубных следствий пышного царей действия. Не блаженны ли мы, если возмогли укрыться от возмущения благонамерений наших? Не блаженны ли, если и заразе примера положили преграду? Надежны в благосердии нашем, надежны не в разврате со вне, надежны во умеренности наших желаний, возблагоденствуем снова и
будем примером позднейшему потомству, како
власть со свободою сочетать должно на взаимную пользу.
Но если
власть не на тумане мнений восседает, если престол ее на искренности и истинной любви общего блага возник, — не утвердится ли паче, когда основание его
будет явно; не возлюбится ли любящий искренно?
Кто возмущает словом (да назовем так в угодность
власти все твердые размышления, на истине основанные,
власти противные),
есть такой же безумец, как и хулу глаголяй на бога.
Но если бы во дни просвещения возмнили книги, учащие гаданию или суеверие проповедующие, запрещать или жечь, не смешно ли бы
было, чтобы истина приняла жезл гонения на суеверие? чтоб истина искала на поражение заблуждения опоры
власти и меча, когда вид ее один
есть наижесточайший бич на заблуждение?
Древнейшее о ценсуре узаконение, доселе известное, находим в 1486 году, изданное в самом том городе, где изобретено книгопечатание. Предузнавали монашеские правления, что оно
будет орудием сокрушения их
власти, что оно ускорит развержение общего рассудка, и могущество, на мнении, а не на пользе общей основанное, в книгопечатании обрящет свою кончину. Да позволят нам здесь присовокупить памятник, ныне еще существующий на пагубу мысли и на посрамление просвещения.
И так священники хотели, чтобы одни причастники их
власти были просвещенны, чтобы народ науку почитал божественного происхождения, превыше его понятия и не смел бы оныя коснуться.
Но то и другое пеклися, да
власть будет всецела, да очи просвещения покрыты всегда пребудут туманом обаяния и да насилие царствует на счет рассудка.
Скрыли они от глаз потомства нелепое какое-либо законоположение, которое на суд будущий
власть оставить стыдилась, которое, оставшися явным,
было бы, может
быть, уздою
власти, да не дерзает на уродливое.
Но что ж претит моей свободе?
Желаньям зрю везде предел;
Возникла обща
власть в народе,
Соборный всех
властей удел.
Ей общество во всем послушно,
Повсюду с ней единодушно.
Для пользы общей нет препон.
Во
власти всех своей зрю долю,
Свою творю, творя всех волю, —
Вот что
есть в обществе закон.
Но человечество возревет в оковах и, направляемое надеждою свободы и неистребимым природы правом, двинется… И
власть приведена
будет в трепет. Тогда всех сил сложение, тогда тяжелая
власть
Недоконченная сия речь столь же
была выражения исполнена, как у Виргилия в «Энеиде» речь Эола к ветрам: «Я вас!»… и, сокращенной видом плети властновелительного гранодера, староста столь же живо ощущал мощь десницы грозящего воина, как бунтующие ветры ощущали над собою
власть сильной Эоловой остроги.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил,
есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Неточные совпадения
Но он обманулся бы:
власть одного слишком
была слышна в этой вольнице.
Но хуже всего
было то, что потерялось уваженье к начальству и
власти: стали насмехаться и над наставниками, и над преподавателями, директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными именами; завелись такие дела, что нужно
было многих выключить и выгнать.
— Павел Иванович, все равно: и с имуществом, и со всем, что ни
есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под
власть какого человека.
Да вот теперь у тебя под
властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же
будет хуже; а тогда бы у тебя
были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну!
Если ты над нею не приобретешь
власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то
есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем
была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…