Неточные совпадения
Между тем тот же Пушкин, либеральный по своим воззрениям, имел какую-то жалкую привычку изменять благородному своему характеру и очень часто сердил
меня и вообще всех нас тем, что
любил, например, вертеться у оркестра околоОрлова, Чернышева, Киселева и других: они с покровительственной улыбкой выслушивали его шутки, остроты.
На это
я ему ответил, что он совершенно напрасно мечтает о политическом своем значении, что вряд ли кто-нибудь на него смотрит с этой точки зрения, что вообще читающая наша публика благодарит его за всякий литературный подарок, что стихи его приобрели народность во всей России и, наконец, что близкие и друзья помнят и
любят его, желая искренно, чтоб скорее кончилось его изгнание.
Одним словом, в грустные минуты
я утешал себя тем, что поэт не умирает и что Пушкин мой всегда жив для тех, кто, как
я, его
любил, и для всех умеющих отыскивать его, живого, в бессмертных его творениях…
Но, бога ради, чтоб никто не знал из неосторожных, что
я кой-как к вам постучался в дверь — и на минуту перенесся в круг доброй семьи, которую вечно буду
любить.
Дайте
мне весточку о лицейских его товарищах; о некоторых из них он ничего не слыхал с самой разлуки с вами; всех их помнит и
любит попрежнему…
До отъезда увижу Ксенофонта; что найдешь нужным сделать для него насчет учения, пиши прямо к Марье Николаевне: она знает и все устроит. Грустно
мне с ними разлучаться: эти дни опять сжились вместе. Прощай, друг, крепко жму тебе руку; без объяснений
люблю тебя.
Приехавши ночью,
я не хотел будить женатых людей — здешних наших товарищей. Остановился на отводной квартире. Ты должен знать, что и Басаргин с августа месяца семьянин: женился на девушке 18 лет — Марье Алексеевне Мавриной, дочери служившего здесь офицера инвалидной команды. Та самая, о которой нам еще в Петровском говорили. Она его
любит, уважает, а он надеется сделать счастие молодой своей жены…
Мною овладела какая-то мрачность;
я ужасно не
люблю этого состояния, тем более что оно совершенно
мне несвойственно и набрасывает неприятную тень на все окружающие предметы.
Прощай, любезный друг Оболенский, мильон раз тебя целую, больше, чем когда-нибудь. Продолжай
любить меня попрежнему. Будь доволен неполным и неудовлетворительным моим письмом. Об соседях на западе нечего сказать особенного. Знаю только, что Беляевы уехали на Кавказ. Туда же просились Крюковы, Киреев и Фролов. Фонвизину отказано. — Крепко обнимаю тебя.
К Ершову
я не пишу сам потому, что не
люблю начинать переписки…
Насчет Володи с вами не согласен, но душевно желаю ошибиться. Пусть сбудутся ваши предположения о его характере; способности у него есть, но характер
мне не нравится: он
мне всегда казался бездушным, и оттого
я никакой симпатии к нему не чувствую, хоть вообще
люблю новое поколение…
Начались сибирские наши жары, которые вроде тропических. Моя нога их не
любит;
я принужден был бросить кровь и несколько дней прикладывать лед. Это замедляет деятельность; надобно, впрочем, платить дань своему возрасту и благодарить бога, что свежа голова. Беда, как она начнет прихрамывать; а с ногой еще можно поправиться.
Вы должны быть уверены, что
я искренно желаю вам полного счастья, — вы остаетесь в семье, где все вас знают и
любят; переход к новому быту для вас будет гораздо легче.
Про себя скажу тебе, что
я, благодаря бога, живу здорово и спокойно. Добрые мои родные постоянно пекутся обо
мне и
любят попрежнему. В 1842 году лишился
я отца — известие об его кончине пришло, когда
я был в Тобольске с братом Николаем. Нам была отрада по крайней мере вместе его оплакивать.
Я тут получил от Николая образок, которым батюшка благословил его с тем, чтобы он по совершении дальнего путешествия надел
мне его на шею.
Просите Николая Васильевича, чтоб он распорядился чрез Николая Яковлевича выпиской «Débats». Деньги потом внесем.
Я не
люблю «La Presse…» [«Пресса» — французская газета] О политике ничего вам не говорю — это останется до свидания…
Здесь, кажется,
любят меня больше, нежели
я их
люблю.
Спасибо и за это,
я ее с рожденья
люблю — точно, премилая бабенка вышла, но, признаюсь вам (это между нами), не большой поклонник ее супруга.
В большом письме Вольфа к Пущину за 1842 г. читаем: «Добрый друг, добрый Иван Иванович, которого
я никогда не перестану
любить и что еще более и постояннее — уважать.
Вы знаете, что
я вас очень, очень
люблю и в душе моей чту вас лучше себя; чтобы
я кого-нибудь очень
любил, необходимо, чтоб он был лучше
меня.
Я вас никогда не перестану
любить и уважать» (РО, № 7581).]
Поцелуй Таню [Таней называла себя в переписке с Пущиным Н. Д. Фонвизина, заявлявшая, что в «Евгении Онегине» Пушкин изобразил ее брак с Фонвизиным и что ее отношения к Пущину при жизни мужа сходны с отношением Татьяны к Онегину.] —
меня пугает слово на надписях. Все какое-то прощание! а
я это слово не
люблю вообще, а особенно от нее. Не лучше ли: до свидания! Где-нибудь и как-нибудь.
Таню…
я и
люблю! Неуловимая моя Таня!..
Я просил, чтобы ты при случае прислал
мне номера «Морского сборника» (случаи бывают часто). Адресуй их к моему комиссионеру московскому Алеше.
Я этот журнал
люблю — с июня не видал его.
—
Любил я его отца и прошу сыновей, в воспоминание об нем, еще больше со
мной сблизиться!
…
Люблю тебя более, когда ты влюблена в
меня! Вот тебе истина нагая. Но как сделать, чтобы ты уверовала в эту правду? Авось поможет бог! Нельзя же, друг, чтобы ты, наконец, не поверила
мне… Покоряюсь всему с любовью к тебе, которая именно парит над подозрениями за старые мои, не оскорбляющие тебя, мимолетные привязанности. Это достойно и праведно…
Ты говоришь, добрая Марья Николаевна, что мое сердце любвеобильно.Ты совершенно справедливо это замечаешь — оно так создано, следовательно, не назовешь
меня, читая эти строки, гречневой кашей. Бог помог природное настроение не утратить среди многих толчков, доставшихся и на мою долю. И за это глубокое ему благодарение! Не знаю, до какой степени плодотворна эта любовь, но знаю, что она и мучение мое и отрада. Ты все это поймешь, не нужно пояснений. Впрочем,
люблю потому, что приятно
любить…
…Благодарю за мысль.Не то чтоб
я не
любил стихи, а избаловался Пушкина стихом. Странно, что и ты получила мои стихи из Москвы почти в одно время. [Насколько можно судить по литературным и архивным данным, Пущин не писал стихов.]
…Представилось дело, которое
я откладывать не
люблю. Посылаю вам для передачи Андрею Андреевичу копию с бумаги, по которой он может просить об казенном пособии. Третий пунктэтой бумаги укажет ему дорогу, каким образом действовать… Не следует пренебрегать этой помощию помимо Маленькой артели, которая своими путями…
Я нашел эту бумагу у Фролова и сегодня же посылаю другую копию Соловьеву.
…Что ты
мне ничего не говоришь о перемещении Пирогова в Киев. Ребиндеру будет трудно после него в Одессе, где Пирогова все ценили и
любили. Дуров
мне много о нем говорил…
Она
меня приняла как родственника, и мы вместе поплакали об Кондратии, которого она помнит и
любит.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу //
Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но
я,
любя, был глуп и нем.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. //
Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо
мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, //
Меня стесняет сожаленье; // Простите
мне:
я так
люблю // Татьяну милую мою!
Увы, на разные забавы //
Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, //
Я балы б до сих пор
любил. //
Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; //
Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго
я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, //
Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце
мне.