Неточные совпадения
Впрочем, вы не будете тут искать исключительной точности — прошу смотреть без излишней взыскательности на мои воспоминания о человеке, мне близком с
самого нашего детства: я гляжу на Пушкина не
как литератор, а
как друг и товарищ.
Не то чтобы он разыгрывал какую-нибудь роль между нами или поражал какими-нибудь особенными странностями,
как это было в иных; но иногда неуместными шутками, неловкими колкостями
сам ставил себя в затруднительное положение, не умея потом из него выйти.
При
самом начале — он наш поэт.
Как теперь вижу тот послеобеденный класс Кошанского, когда, окончивши лекцию несколько раньше урочного часа, профессор сказал: «Теперь, господа, будем пробовать перья! опишите мне, пожалуйста, розу стихами». [В автографе еще: «Мой стих никак», зачеркнуто.]
Сие наименование
само по себе означает не что иное,
как надпись, и оно сохранило у греков свое первоначальное значение…
Сегодня расскажу вам историю гоголь-моголя, которая сохранилась в летописях Лицея. Шалость приняла сериозный характер и могла иметь пагубное влияние и на Пушкина и на меня,
как вы
сами увидите.
Как нарочно, в эту минуту отворяется дверь из комнаты и освещает сцену: перед ним
сама кн[яжна] Волконская.
Эта высокая цель жизни
самой своей таинственностию и начертанием новых обязанностей резко и глубоко проникла душу мою — я
как будто вдруг получил особенное значение в собственных своих глазах: стал внимательнее смотреть на жизнь во всех проявлениях буйной молодости, наблюдал за собою,
как за частицей, хотя ничего не значущей, но входящей в состав того целого, которое рано или поздно должно было иметь благотворное свое действие.
Между тем это очень просто,
как сейчас
сам увидишь.
Преследуемый мыслию, что у меня есть тайна от Пушкина и что, может быть, этим
самым я лишаю общество полезного деятеля, почти решался броситься к нему и все высказать, зажмуря глаза на последствия. В постоянной борьбе с
самим собою,
как нарочно, вскоре случилось мне встретить Сергея Львовича на Невском проспекте.
Как ни вертел я все это в уме и сердце, кончил тем, что сознал себя не вправе действовать по личному шаткому воззрению, без полного убеждения в деле, ответственном пред целию
самого союза.
Прибежавшая старуха застала нас в объятиях друг друга в том
самом виде,
как мы попали в дом: один — почти голый, другой — весь забросанный снегом.
Не знаю,
как и где вас вообразить; при свидании с родными я узнал, что вы с Фрицом тогда были в Финляндии, и мне кажется, что вы теперь там поселились, но зачем —
сам не знаю.
Освещение сие, конечно, довольно скромно и не позволяет заниматься при
самой ясной погоде иначе,
как с открытой дверью.
Вы беспокоитесь,
как видно по письму вашему, о здоровье доброй Елизаветы Петровны, тогда
как она теперь совершенно здоровьем наслаждается; вы можете себе представить,
как эта чудесная перемена с
самого прихода в Петровское нас радует.
Нечто похожее на состояние Ивана Васильевича: ты можешь представить,
как мне странно
самому находить это сходство и не уметь пересилить себя.
Все это время нездоров
самым неприятным образом; повидимому, все в порядке, но почти беспрерывно испытываю такое волнение и биение сердца, которые мешают и думать и заняться,
как должно.
Прискорбно слышать, что вы нездоровы, — в утешение могу только сказать, что я
сам с приезда сюда никак не могу войти в прежнюю свою колею: ужасное волнение при прежнем моем биении сердца не дает мне покоя; я мрачен,
как никогда не бывал, несносен и себе и другим.
Странный человек Кучевский — ужели он в
самом деле не будет тебе отвечать,
как бывало говаривал? Мне жаль, что я его не навестил, когда был в Иркутске: подробно бы тебя уведомил об его бытье; верно, он хорошо устроился. Борисовы сильно меня тревожат: ожидаю от Малиновского известия о их сестрах; для бедного Петра было бы счастие, если бы они могли к ним приехать. Что наш сосед Андреевич? Поговори мне об нем — тоже ужасное положение.
…Мне очень живо представил тебя Вадковский: я недавно получил от него письмо из Иркутска, в котором он говорит о свидании с тобой по возвращении с вод. Не повторяю слов его, щажу твою скромность,
сам один наслаждаюсь ими и благословляю бога, соединившего нас неразрывными чувствами, понимая,
как эта связь для меня усладительна. Извини, любезный друг, что невольно сказал больше, нежели хотел: со мной это часто бывает, когда думаю сердцем, — ты не удивишься…
Как вам понравилась причина отказа Мих. Александровичу? Если б не он
сам мне написал, я бы не поверил. Я почти предсказывал Фонвизину, что его не пустят, если он
сам не напишет форменного письма со всеми условленными фразами; я видел образчик этого у С. Г. Болконского], которому Александр Раевский его прислал. Ужасно на это решиться…
Семенов
сам не пишет, надеется, что ему теперь разрешат свободную переписку. Вообразите, что в здешней почтовой экспедиции до сих пор предписание — не принимать на его имя писем; я хотел через тещу Басаргина к нему написать — ей сказали, что письмо пойдет к Талызину. Городничий в месячных отчетах его аттестует,
как тогда, когда он здесь находился, потому что не было предписания не упоминать о человеке, служащем в Омске. Каков Водяников и каковы те, которые читают такого рода отчеты о государственных людях?
Annette советует мне перепроситься в Ялуторовск, но я еще не решаюсь в ожидании Оболенского и по некоторой привычке, которую ко мне сделали в семье Ивашева. Без меня у них будет очень пусто — они неохотно меня отпускают в Тобольск, хотя мне кажется, что я очень плохой нынче собеседник. В Ялуторовске мне было бы лучше, с Якушкиным мы бы спорили и мирились. Там и климат лучше, а особенно соблазнительно, что возле
самого города есть роща, между тем
как здесь далеко ходить до тени дерева…
Утром Машеньку с Петей переводят к Басаргину: он с женой переезжает сюда. Пишет в Тобольск, чтоб я скорее приехал; пишет к родным Ивашева через одного их приятеля, который должен их приготовить к этой ужасной вести. Одним словом, 30 декабря вместо поминок Камиллы Петровны в тот
самый час,
как она скончалась, хоронят Ивашева, который
сам для себя заказал обедню. [К. П. Ивашева умерла 30 декабря 1839 г. В. П. Ивашев умер 28 декабря 1840 г.]
Вам представляется право распорядиться,
как признаете лучшим: может быть, эту рукопись купит книгопродавец; может быть, захотите открыть подписку и
сами будете печатать?
Обнимите за меня крепко Фрицку; душевно рад, что он переселился к вам. Мысленно я часто в вашем тесном кругу с прежними верными воспоминаниями. У меня как-то они не стареют. Вижу вас, Марию Яковлевну, такими
как я вас оставил; забываю, что я
сам не тот, что прежде. Оставив в сторону хронологию, можно так живо все это представить, что сердце не верит давности.
Как-то странно смотрит на
самые простые вещи, все просит совета и делает совершенно противное.
Гораздо простее ничего не делать, тем более что никто из нас не вправе этого требовать, состоя на особенном положении,
как гвардия между ссыльными, которые между тем могут свободно переезжать по краю после известного числа лет пребывания здесь и даже с
самого привода получают билет на проживание там, где могут найти себе источник пропитания, с некоторым только ограничением, пока не убедится общество в их поведении.
У него же, напротив, все пахнет каким-то неестественным, расстроенным воображением; все неловко,
как он
сам, а охота пуще неволи, и говорит, что наше общество должно гордиться таким поэтом,
как он.
Флора здешняя, то есть Западной Сибири, несравненно беднее Восточной: там и местность, и растительность, и воды совсем другие. От
самого Томска на Запад томительная плоскость; между тем
как на Востоке горы, живописные места и
самое небо темноголубое, а не сероватое,
как часто здесь бывает.
Беда соседа всегда научает и заставляет делать философические выводы — горестная польза при невозможности отклонить
самой беды,
как ясно ни видишь ее.
Если хочешь знать, справедлива ли весть, дошедшая до твоей Александры, то обратись к
самому Евгению: я не умею быть историографом пятидесятилетних женихов, особенно так близких мне,
как он. Трунить нет духу, а рассказывать прискорбно такие события, которых не понимаешь. Вообще все это тоска. Может быть, впрочем, я не ясно вижу вещи, но трудно переменить образ мыслей после многих убедительных опытов.
Вот тебе сведения, не знаю, найдешь ли в них что-нибудь новое. Я думаю, тебе лучше бы всего через родных проситься на службу,
как это сделал Александр Муравьев. Ты еще молод и можешь найти полезную деятельность. Анненкова произвели в 14-й класс. Ты знаешь
сам,
как лучше устроить. Во всяком случае, желаю тебе успокоиться после тяжелых испытаний, которые ты имел в продолжение последних восьми лет. Я не смею касаться этих ран, чтобы не возобновить твоих болей.
Я только что заикнулся об вас,
как он
сам с необыкновенною любовью сказал, что непременно теперь исполнит давнишнее свое желание вам послать денег.
Зимние сборы мои
самые демократические: надобно беречь деньги, которых мало, и в этом деле я не мастер,
как вам известно… Всем говорю: до свидания! Где и
как, не знаю. Это слово легче выговорить, нежели тяжелое:, прощай!..
Знаю, что такой же есть у Егора Антоновича, а твой явился
как во сне; наши старики меня в нем не узнают, а я в этом деле
сам не судья.
Пишущие столы меня нисколько не интересуют, потому что с чертом никогда не был в переписке, да и не намерен ее начинать. Признаюсь, ровно тут ничего не понимаю. Пусть забавляются этим те, которых занимает такая забава. Не знаю, что бы сказал, если б увидел это на
самом деле, а покамест и не думаю об столе с карандашом.
Как угадать все модные прихоти человечества?…
Как, когда и чем разрешится эта задача, не берусь сказать, едва ли и
сами двигатели ответят удовлетворительно на этот вопрос.
Надобно
самые счастливые стечения обстоятельств, чтобы она ужилась с родными своего жениха, к которым она
как с неба свалится.
Воспоминание поэта — товарища Лицея, точно озарило заточение,
как он
сам говорил, и мне отрадно было быть обязанным Александре Григорьевне за эту утешительную минуту.
… [Опущены подробности о проявляемой «нашим любезным», но увлекающимся H. Н. Муравьевым несправедливости к некоторым из его помощников.
Сам Пущин простудился, и голос его «не отличается звучностью»; впрочем, декабристы «уже 30 лет лишены голоса».] Прекрасно делаете, что оставляете под красным сукном надежды, которыми и вас,
как и меня, потчуют добрые люди. Это очень понятно и естественно с их стороны, но, кажется, мы, допотопные, не подлежим ни переменам погоды, ни переменам царства.
Я
как будто не та стала, и
сама не постигаю перемены своей, хотя очень ясно ощущаю ее…
Спасибо за облатки: я ими поделился с Бобрищевым-Пушкиным и Евгением. [Облатки — для заклейки конвертов вместо сургучной печати.] Следовало бы, по старой памяти, послать долю и Наталье Дмитриевне, но она теперь
сама в облаточном мире живет.
Как бы хотелось ее обнять. Хоть бы Бобрищева-Пушкина ты выхлопотал туда. Еще причина, почему ты должен быть сенатором. Поговаривают, что есть охотник купить дом Бронникова. Значит, мне нужно будет стаскиваться с мели, на которой сижу 12 лет. Кажется, все это логически.
Почтмейстер был так любезен, что
сам привез письмо и деньги. Деньги хранятся здесь,
как я уже писал вчера к Степану Яковлевичу…
Крепко обнимаю вас обеих. До свидания! Где и
как — еще не знаю. Все наши сердечно вас приветствуют. Подробности о предположениях каждого расспрашивайте у Натальи Дмитриевны. Она лучше расскажет, нежели я напишу. Я
сам еще
как в тумане вижу даль.
Я его не увижу, если он
сам не отыщет, а он отыскивать не будет,
как я полагаю, после напечатанной им книги…
Я очень знаю, что надобно действовать, но это время,
как ты видела, я просто ни на что не годен. Он со мной поживет, потом поступит к Циммерману в Москве. Это заведение лучшее во всех отношениях, и там он может остаться до
самого университета. Я уже вошел в переговоры с Циммерманом, но надобно еще
самому с ним познакомиться, все высмотреть. Авось бог поможет как-нибудь распустить крылья, которые до сих пор подрезаны…
Мое сердце вещун с
самого того времени,
как Матвей обещал мне появление Ивана Дмитриевича в Марьино, и он не являлся, я был в мрачных предчувствиях на его счет.
M. Н. Муравьев уклонился от содействия, так
как был одним из
самых упорных и деятельных противников отмены права помещиков владеть крестьянами.
Нерадостны известия о Матвее Апостоле. Точно его судьба в некотором отношении гонит. Я еще понял бы, если бы меня наказывали за неправильность в финансовом отношении, а он l'exactitude même, [
Сама точность, аккуратность (франц.).] за что с этой стороны терпит, и терпит с тех пор,
как я его знаю.
Третьего дня был у меня брат Михайло. Я рад был его видеть — это
само собой разумеется, но рад был тоже и об тебе услышать, любезный друг Нарышкин. Решительно не понимаю, что с тобой сделалось. Вот скоро два месяца,
как мы виделись, и от тебя ни слова. Между тем ты мне обещал, проездом через Тулу, известить об Настеньке, которая теперь Настасья Кондратьевна Пущина. Признаюсь, я думал, что ты захворал, и несколько раз собирался писать, но с каждой почтой поджидал от тебя инисиативы, чтоб потом откликнуться…