Неточные совпадения
«
Что же
ты хмуришься, брат, — спросил его Кирила Петрович, — или псарня моя
тебе не нравится?» — «Нет, — отвечал он сурово, — псарня чудная, вряд людям вашим житье такое ж, как вашим собакам».
Он грозно взглянул на Шабашкина, ища к
чему привязаться, чтоб его выбранить, но не нашед достаточного к тому предлога, сказал ему сердито: «Пошел вон, не до
тебя».
— «Но вы могли бы, кажется, отнестися ко мне, прежде
чем к моим крестьянам, и объявить помещику отрешение от власти…» — «А
ты кто такой, — сказал Шабашкин с дерзким взором.
— Подойди сюда, Маша: скажи
ты этому мусье,
что так и быть, принимаю его; только с тем, чтоб он у меня за моими девушками не осмелился волочиться, не то я его, собачьего сына… переведи это ему, Маша.
— «
Что такое?
что с
тобою сделалось?» Он мне: «Матушка Анна Савишна, разбойники ограбили; самого чуть не убили, сам Дубровский был тут, хотел повесить меня, да сжалился, и отпустил, зато всего обобрал, отнял и лошадь и телегу».
«Ну
что же, — продолжал генерал, — рассказывай: где
ты встретился с Дубровским?» — «У двух сосен, батюшка, у двух сосен».
— «
Что же сказал он
тебе?» — «Он спросил у меня, чей
ты, куда едешь и зачем?» — «Ну, а после?» — «А после потребовал он письмо и деньги».
— И
ты, Анна Савишна, полагаешь,
что у
тебя был сам Дубровский, — спросил Кирила Петрович. — Очень же
ты ошиблась. Не знаю, кто был у
тебя в гостях, а только не Дубровский.
Смотритель смотрел в окошко, и когда коляска уехала, обратился к жене с восклицанием: «Пахомовна, знаешь ли
ты что? ведь это был Дубровский».
— Эх, братец, — прервал Кирила Петрович, — убирайся, знаешь куда, со своими приметами. Я
тебе моего француза не выдам, покамест сам не разберу дела. Как можно верить на слово Антону Пафнутьичу, трусу и лгуну: ему пригрезилось,
что учитель хотел ограбить его. Зачем он в то же утро не сказал мне о том ни слова?
— Ну
что? ведь не до свету же
тебе здесь оставаться, дом мой не харчевня, не с твоим проворством, братец, поймать Дубровского, если уж это Дубровский. Отправляйся-ка восвояси да вперед будь расторопнее. Да и вам пора домой, — продолжал он, обратясь к гостям. — Велите закладывать, а я хочу спать.
— Это
что значит, — сказал грозно Кирила Петрович, — до сих пор
ты молчала и была согласна, а теперь, когда всё решено,
ты вздумала капризничать и отрекаться. Не изволь дурачиться; этим со мною
ты ничего не выиграешь.
— Всё это вздор, слышишь ли. Я знаю лучше твоего,
что нужно для твоего счастия. Слезы
тебе не помогут, послезавтра будет твоя свадьба.
— Спасибо, милый мой Сашенька, слушай:
ты знаешь старый дуб с дуплом,
что у беседки?
— Молчи, Александр, — отвечал Кирила Петрович, — не забудь,
что я собираюсь с
тобою разделаться. Ступай в свою комнату.
Ты, косой,
ты мне кажешься малый не промах. — Отдай кольцо и ступай домой.
— «
Что это значит, — закричал князь, — кто
ты такой?..» — «Это Дубровский», — сказала княгиня.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, //
Что речь веду в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Бонапарт
ты проклятый!» Потом прикрикнул на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в виде наказания, но чтобы показать,
что был ими доволен.
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную,
что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь
ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
— Андрей Иванович, помилуйте! — сказал он, взявши его за обе руки. — Какое ж оскорбление?
что ж тут оскорбительного в слове
ты?