Неточные совпадения
Сын Дубровского воспитывался в Петербурге, дочь Кирила Петровича росла в глазах родителя,
и Троекуров часто говаривал Дубровскому: «Слушай, брат, Андрей Гаврилович: коли в твоем Володьке будет путь,
так отдам за него Машу; даром что он гол как сокол».
Все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым
и бедным его соседом,
и удивлялись смелости сего последнего, когда он за столом у Кирила Петровича прямо высказывал свое мнение, не заботясь о том, противуречило ли оно мнениям хозяина. Некоторые пытались было ему подражать
и выйти из пределов должного повиновения, но Кирила Петрович
так их пугнул, что навсегда отбил у них охоту к таковым покушениям,
и Дубровский один остался вне общего закона. Нечаянный случай все расстроил
и переменил.
Слух о сем происшествии в тот же день дошел до Кирила Петровича. Он вышел из себя
и в первую минуту гнева хотел было со всеми своими дворовыми учинить нападение на Кистеневку (
так называлась деревня его соседа), разорить ее дотла
и осадить самого помещика в его усадьбе. Таковые подвиги были ему не в диковину. Но мысли его вскоре приняли другое направление.
— Как, ваше превосходительство, бумаги его сгорели! чего ж вам лучше? — в
таком случае извольте действовать по законам,
и без всякого сомнения получите ваше совершенное удовольствие.
Вдруг он поднял голову, глаза его засверкали, он топнул ногою, оттолкнул секретаря с
такою силою, что тот упал,
и, схватив чернильницу, пустил ею в заседателя.
— Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси
и избави: у него часом
и своим плохо приходится, а достанутся чужие,
так он с них не только шкурку, да
и мясо-то отдерет. Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу, а коли уж бог его приберет,
так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем. — При сих словах Антон размахнул кнутом, тряхнул вожжами,
и лошади его побежали крупной рысью.
Егоровна от имени его пригласила попа
и весь причет церковный на похоронный обед, объявив, что молодой барин не намерен на оном присутствовать,
и таким образом отец Антон, попадья Федотовна
и дьячок пешком отправились на барский двор, рассуждая с Егоровной о добродетелях покойника
и о том, что, по-видимому, ожидало его наследника. (Приезд Троекурова
и прием, ему оказанный, были уже известны всему околодку,
и тамошние политики предвещали важные оному последствия).
— Ах, батька!
и мы хотели зазвать весь околодок, да Владимир Андреевич не захотел. Небось у нас всего довольно, есть чем угостить, да что прикажешь делать. По крайней мере коли нет людей,
так уж хоть вас употчую, дорогие гости наши.
— «Но вы могли бы, кажется, отнестися ко мне, прежде чем к моим крестьянам,
и объявить помещику отрешение от власти…» — «А ты кто
такой, — сказал Шабашкин с дерзким взором.
— Топор-то зачем? Да как же без топора нонече
и ходить. Эти приказные
такие, вишь, озорники — того
и гляди…
Архип побежал в сени — двери были отперты. Архип запер их на ключ, примолвя вполголоса: Как не
так, отопри!
и возвратился к Дубровскому.
Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею. Стекла затрещали, сыпались, пылающие бревна стали падать, раздался жалобный вопль
и крики: «Горим, помогите, помогите». — «Как не
так», — сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. «Архипушка, — говорила ему Егоровна, — спаси их, окаянных, бог тебя наградит».
Оказалось, что исправник, заседатель земского суда, стряпчий
и писарь,
так же как Владимир Дубровский, няня Егоровна, дворовый человек Григорий, кучер Антон
и кузнец Архип, пропали неизвестно куда.
Таким образом совершила она свое воспитание, начатое некогда под руководством мамзель Мими, которой Кирила Петрович оказывал большую доверенность
и благосклонность
и которую принужден он был, наконец, выслать тихонько в другое поместие, когда следствия сего дружества оказались слишком явными.
Собралось
такое множество почетных богомольцев, что простые крестьяне не могли поместиться в церкви
и стояли на паперти
и в ограде.
— Гм, постараемся. Давно, давно стараются, а проку все-таки нет. Да правда, зачем
и ловить его. Разбои Дубровского благодать для исправников: разъезды, следствия, подводы, а деньга в карман. Как
такого благодетеля извести? Не правда ли, господин исправник?
— «Что
такое? что с тобою сделалось?» Он мне: «Матушка Анна Савишна, разбойники ограбили; самого чуть не убили, сам Дубровский был тут, хотел повесить меня, да сжалился,
и отпустил, зато всего обобрал, отнял
и лошадь
и телегу».
— Точно
так, ваше превосходительство, — провозгласил исправник, — у меня в кармане
и приметы Владимира Дубровского. В них точно сказано, что ему от роду двадцать третий год.
На первый случай отряжу человек двадцать,
так они
и очистят воровскую рощу; народ не трусливый, каждый в одиночку на медведя ходит, от разбойников не попятятся.
«Храпит бестия француз, — подумал Антон Пафнутьич, — а мне
так сон
и в ум нейдет. Того
и гляди воры войдут в открытые двери или влезут в окно, а его, бестию,
и пушками не добудишься».
Смотритель засуетился
и кинулся торопить ямщиков. Молодой человек стал расхаживать взад
и вперед по комнате, зашел за перегородку
и спросил тихо у смотрительши: кто
такой проезжий.
— Помилуйте!
и вы решились определиться к
такому чудовищу.
Ямщик был в
таком же изумлении от его щедрости, как
и сам француз от предложения Дубровского.
Последним явился Антон Пафнутьич; он был
так бледен
и казался
так расстроен, что вид его всех поразил
и что Кирила Петрович осведомился о его здоровии.
— Простите, — сказал Дубровский, — меня зовут, минута может погубить меня. — Он отошел, Марья Кириловна стояла неподвижно, Дубровский воротился
и снова взял ее руку. — Если когда-нибудь, — сказал он ей нежным
и трогательным голосом, — если когда-нибудь несчастие вас постигнет
и вы ни от кого не будете ждать ни помощи, ни покровительства, в
таком случае обещаетесь ли вы прибегнуть ко мне, требовать от меня всего — для вашего спасения? Обещаетесь ли вы не отвергнуть моей преданности?
—
Так сыскать его, — закричал Троекуров, начинающий сумневаться. — Покажи мне твои хваленые приметы, — сказал он исправнику, который тотчас
и подал ему бумагу. — Гм, гм, двадцать три года… Оно
так, да это еще ничего не доказывает. Что же учитель?
Старинный сад с его стрижеными липами, четвероугольным прудом
и правильными аллеями ему не понравился; он любил английские сады
и так называемую природу, но хвалил
и восхищался; слуга пришел доложить, что кушание поставлено.
— Пошла, пошла, пошла, — сказал Кирила Петрович, — осуши свои слезы
и воротись к нам веселешенька. Они все плачут при помолвке, — продолжал он, обратись к Верейскому, — это у них уж
так заведено… Теперь, князь, поговорим о деле, то есть о приданом.
— Еще есть надежда. Я надеюсь тронуть его моими слезами
и отчаянием. Он упрям, но он
так меня любит.
—
Так если ты меня любишь, сбегай туда поскорей
и положи в дупло вот это кольцо, да смотри же, чтоб никто тебя не видал.
— Как не
так, — отвечал рыжий
и, вдруг перевернувшись на одном месте, освободил свои щетины от руки Степановой. Тут он пустился было бежать, но Саша догнал его, толкнул в спину,
и мальчишка упал со всех ног. Садовник снова его схватил
и связал кушаком.
— Тут замешалась Марья Кириловна. Признавайся во всем или
так отдеру тебя розгою, что ты
и своих не узнаешь.
Таким образом проехали они около десяти верст, лошади неслись быстро по кочкам проселочной дороги,
и карета почти не качалась на своих английских рессорах.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Ну, уж после
таких слов, произнесенных приятною дамою, должна была неминуемо последовать буря, но, к величайшему изумлению, обе дамы вдруг приутихли,
и совершенно ничего не последовало.
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников,
и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе
и убившего на эту уборку все состояние свое до последней копейки,
так что уж не на что было есть.