— «Знаю, говорит, видел вашу супругу на бале у австрийского посла и поздравлял ее!» — «Брак этот, говорю, совершенно неожиданно для нас возбудил большие толки в обществе; отовсюду к нам доходят слухи об удивлении и недоумении общества, что каким образом на таких высоких постах тесть и зять будут так близко стоять друг к другу»…
«Но чем же, говорит, граф нездоров; супруга ваша мне с большим горем рассказывала, что у него даже маленькое мозговое расстройство начинается!» Я пожал плечами.
Граф. Все высчитала! И забыла только одно, что я службе еще могу быть полезен; и пусть твой супруг не думает, что он тут нужней меня: я его нужней, и он пока еще выученик мой и щенок, которого я выдрессировал!..
Граф. Мне же грех, ах, ты, негодяйка этакая! Они мне с супругом делают на каждом шагу козни и мерзости, а я и высказать того не смей — фу, ты, наглецы бесстыжие! (Порывисто встает и уходит.)
Паратов. Помилуйте, за кого же вы меня принимаете! Если женщина свободна, ну, тогда другой разговор… Я, Лариса Дмитриевна, человек с правилами, брак для меня дело священное. Я этого вольнодумства терпеть не могу. Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами?
Рыжов действительно срубил дерево по себе: через неделю он привел в город жену — ражую, белую, румяную, с добрыми карими глазами и с покорностью в каждом шаге и движении. Одета она была по-крестьянски, и шли оба супруга друг за другом, неся на плечах коромысло, на котором висела подвязанная холщовым концом расписная лубочная коробья с приданым.
После помолвки будущие супруги продолжали жить у родителей, поскольку готовыми к браку юноши считались после двадцати лет, а девушки – после семнадцати.
После помолвки будущие супруги продолжали жить у родителей, поскольку готовыми к браку юноши считались после двадцати лет, а девушки – после семнадцати.
Было совершенно очевидно, что смерть бывшего супруга её нисколько не огорчает.
По благочестивому примеру отцов молодые супруги стали усердно молиться о разрешении своего неплодия.