Неточные совпадения
— Ну, слава богу, слава богу! Пусть ее почивает. Здравствуй, Паша. Я тебя-то и не
заметила; подвинь-ка мне скамеечку под ноги; этакий какой неловкий — никогда не
заметит. — Павел подал скамейку. — Погляди-ка
на меня, дружочек мой, — продолжала Перепетуя Петровна, обращаясь к племяннице, — как ты похорошела, пополнела. Видно, мать моя, не в загоне живешь? Не с прибылью ли уж? Ну, что муженек-то твой? Я его, голубчика, уж давно не видала.
— Не
смейте, сударь, этого и думать! — возразила Перепетуя Петровна. — Она, конечно, человек больной… пожалуй, он это сделает, увезет ее… Да вот, дай господи мне
на этом месте не усидеть: я первая до начальства пойду, ей-богу! Губернатору просьбу подам…
Она вместе с ним обедала, поила его чаем, часто приходила в его комнату и даже упросила быть при ней в халате, очень справедливо
замечая, что, живши вместе,
на всякий час не убережешься.
Павел тоже
заметил их, и страшное изменение произошло в его наружности: он сначала вздрогнул всем телом, как бы дотронувшись до лейденской банки, потом побледнел, покраснел, взглянул как-то странно
на гостя в коричневом фраке, а вслед за тем начал следить глазами за ходившими взад и вперед девушками: в брюнетке мой герой узнал свою московскую соседку.
Новые знакомцы вышли под руку в залу, но Масуров скоро юркнул от Бахтиарова; он был в зале собрания как у себя дома, даже свободнее, чем ловкий и светский Бахтиаров: всем почти мужчинам подавал руку, дамам кланялся, иным даже что-то шептал
на ухо; и Бахтиаров только чрез четверть часа
заметил его усевшимся с дамою во ожидании мазурки.
Что касается до Лизаветы Васильевны, то она была как будто бы спокойна: работала, занималась с детьми, выходила часто из комнаты и, по-видимому, решительно не
замечала присутствия постороннего человека; но к концу дня, ссылаясь
на головную боль, легла снова в постель.
Павел в это время под диктовку Масурова переписывал какую-то бумагу в соседней комнате, и когда он вошел, то
заметил на лицах обоих собеседников сильное волнение; видно было, что они о чем-то говорили, но при его появлении замолчали, и потом Бахтиаров, чем-то расстроенный, тотчас же уехал, а Лизавета Васильевна, ссылаясь
на обыкновенную свою болезнь — головную боль, улеглась в постель.
Ему предстояло рассказать ей все, что говорила тетка; но герою моему, как уже, может быть, успел
заметить читатель, всегда было трудно говорить о том, что лежало у него
на сердце.
Этот новый толчок и убеждения Лизаветы Васильевны подействовали
на Павла как одуряющее средство: утратив опять ясное сознание, он сел
на дрожки и, не
замечая сам того, очутился в передней Кураевых, а потом объявил свое имя лакею, который и не замедлил просить его в гостиную.
Павел, кажется, ничего не слышал, ничего не понимал; он стоял, потупившись, как бы не
смея ни
на кого взглянуть, и только опомнился, когда Владимир Андреич сказал ему, подавая руку дочери...
Бешметев схватил руку и поцеловал. Он чувствовал, как рука невесты дрожала в его руке, и, взглянув, наконец,
на нее, увидел
на глазах ее слезы! Как хороша показалась она ему с своим печальным лицом! Как жаль ему было видеть ее слезы! Он готов был броситься перед ней
на колени,
молить ее не плакать, потому что намерен посвятить всю свою жизнь для ее счастия и спокойствия; но он ничего этого не сказал и только тяжело вздохнул.
— Смотрите же. А я новый фрак себе шью: вчера пятьсот рублей выиграл у Бахтиарова. У вас есть ли деньги-то
на свадьбу? А то я, пожалуй, дам взаймы. Какой славный малый Бахтиаров! Чудо просто, а не человек! От вас просто он в восторге. Напишите, пожалуйста, Лизе-то, чтобы приехала; меня-то она не послушает. Прощайте. Я сегодня вечером приеду к Кураеву; я, правда, с ним мало знаком, да ничего: так,
мол, и так… честь имеют рекомендоваться. Влюблена в вас невеста?
Услышав, что мужики по большей части обручники и стекольщики и что они ходят по летам в Петербург и Москву, он очень справедливо
заметил, что подобное имение, с одной стороны, спокойнее для хозяев, но зато менее выгодно, потому, что
на чужой стороне народ балуется и привыкает пить чай и что от этого убывает народонаселение и значительно портится нравственность.
— Вы долго не приезжали, — проговорила Юлия,
заметив, что папенька кидает
на нее значительные взгляды.
Молодая, несмотря
на то, что очень была грустна и расстроена,
заметила, что Бахтиаров приехал очень бледен и чем-то рассержен; она слышала его отказ танцевать и перетолковала все это решительно в свою пользу.
Феоктиста Саввишна — известное
мелево, — ей хоть козла подай
на страстной неделе, так съест.
— Посмотрите, им уж хлеб нейдет
на ум, —
заметил армейский офицер сидевшему около него молодому человеку с решительными манерами, с которым мы еще в собрании познакомились.
Чтобы окончательно дорисовать эту драматическую сцену, явился Михайло Николаич Масуров, весь в
мелу, с взъерошенными волосами и с выбившеюся из-под жилета манишкою. Вошел он по обыкновению быстро. Первый предмет, попавшийся ему
на глаза, была лежавшая
на диване Юлия.
Павел сел и, кажется, решительно не
смел взглянуть
на жену.
Она рассказала брату, как губернский лев с первого ее появления в обществе начал за ней ухаживать, как она сначала привыкла его видеть, потом стала находить удовольствие его слушать и потом начала о нем беспрестанно думать: одним словом, влюбилась, и влюбилась до такой степени, что в обществе и дома начала
замечать только его одного; все другие мужчины казались ей совершенно ничтожными, тогда как он владел всеми достоинствами: и умом, и красотою, и образованием, а главное, он был очень несчастлив; он очень много страдал прежде, а теперь живет
на свете с растерзанным сердцем, не зная, для кого и для чего.
Бахтиаров писал, что он отказывается от свидания с нею, потому что страсть его возрастает с каждым днем; что он уже долее не в состоянии владеть собою и готов, несмотря
на ее холодность, при ее муже броситься к ее ногам и
молить о любви.
Здесь я должен
заметить, что при этих размышлениях Павлу, несмотря
на всю его неопытность в практической жизни, невольно пришло в голову: отчего Владимир Андреич сам ничего не дал за дочерью, почему все заботы складывает
на него, а в то же время решительно не оценивает ни его благородства, ни его любви к Юлии; что Владимиру Андреичу следовало бы прежде внушить дочери, чтобы она любила и уважала мужа, а потом уж и от него требовать строгого и предусмотрительного исполнения обязанностей семьянина.
— Ведь в него и наша-то влюблена, —
заметила горничная Лизаветы Васильевны
на слова Марфы и вечером, раздевая барыню, никак не утерпела, чтобы не рассказать ей новости, сообщенной Марфою, и с некоторыми даже прибавлениями. Лизавета Васильевна, выслушав весь этот рассказ, сначала вспыхнула, а потом страшно побледнела, как будто бы вся кровь бросилась к сердцу.
Что же касается до Бахтиарова, то он тоже смотрел довольно пристально
на Юлию, но с каким именно выражением, Масурова не могла уже
заметить, потому что сама едва удержалась
на ногах.
Юлия Владимировна любезничала с Масуровым для того, чтобы досадить Бахтиарову, но, к вящему ее мучению,
заметила, что тот почти не обращает
на нее внимания и разговаривает вполголоса с Лизаветой Васильевной. Ей очень хотелось к ним прислушаться. Но голос Михайла Николаича заглушал все их слова.
Здесь я должен
заметить, что Юлия решилась
на опасную и не весьма приличную поездку с Бахтиаровым с целью досадить Лизавете Васильевне. Тот, с своей стороны, согласился
на это с удовольствием, имея в виду окончательно возбудить ревность в Масуровой.
Болезнь ее была, видно, слишком серьезна, потому что даже сам Михайло Николаич, который никогда почти не
замечал того, что делается с женою,
на этот раз
заметил и, совершенно растерявшись, как полоумный, побежал бегом к лекарю, вытащил того из ванны и, едва дав ему одеться, привез к больной.
— Матушка Юлия Владимировна! Ваше высокоблагородие! Заступитесь за меня, сделайте божескую милость, примите все
на себя: вам ведь ничего не будет. Я,
мол, его через силу заставила. Ваше высокоблагородие! Заставьте за себя вечно бога
молить!
Но я, как беспристрастный историк, должен здесь
заметить, что с дамами он вообще обращался не с большим уважением, и одна только Лизавета Васильевна составляла для него как бы исключение, потому ли, что он не мог, несмотря
на его старания, успеть в ней, или оттого, что он действительно понимал в ней истинные достоинства женщины, или, наконец, потому, что она и станом, и манерами, и даже лицом очень много походила
на тех милых женщин, которых он видал когда-то в большом свете, — этого не мог решить себе даже сам Бахтиаров.
Между тем как таким образом Павел, выходя из себя от досады и ревности, придумывал средства, какими следует выпроводить m-r Мишо, тот уехал, и потому герой мой решился все выместить
на Юлии; вместе с тем, не
замечая сам того, выпил несколько рюмок водки.