Неточные совпадения
— Поклянись
мне, Жак, — начала она, глотая слезы, — поклянись над гробом матушки, что
ты будешь
любить меня вечно, что
я буду твоей женой, другом. Иначе мать
меня не простит…
Я третью ночь вижу ее во сне: она мучится за
меня!
— Да, да, конечно, — пробормотал старик и зарыдал. — Милый
ты мой, Яков Васильич! Неужели
я этого не замечал?.. Благослови вас бог: Настенька
тебя любит;
ты ее
любишь — благослови вас бог!.. — воскликнул он, простирая к Калиновичу руки.
— Что ж,
ты меня укоряешь только за среду, которую
я выбрал и которую
ты почему-то не
любишь, — за это только?
Под ее влиянием
я покинул
тебя, мое единственное сокровище, хоть, видит бог, что сотни людей, из которых
ты могла бы найти доброго и нежного мужа, — сотни их не в состоянии
тебя любить так, как
я люблю; но, обрекая себя на этот подвиг,
я не вынес его: разбитый теперь в Петербурге во всех моих надеждах, полуумирающий от болезни, в нравственном состоянии, близком к отчаянию, и, наконец, без денег,
я пишу к
тебе эти строчки, чтоб
ты подарила и возвратила
мне снова любовь твою.
— А то сказал, что «привязанности, говорит, земные у
тебя сильны, а
любила ли
ты когда-нибудь бога, размышляла ли о нем, безумная?»
Я стою, как осужденная, и, конечно, в этакую ужасную минуту, как вообразила, припомнила всю свою жизнь, так
мне сделалось страшно за себя…
Против отца теперь… как хочешь, — продолжала она, больше и больше одушевляясь, —
я ужасно его
люблю; но когда что коснется
тебя —
я жалости к нему не чувствую.
— Что моему бедному сердцу сказать? — начала она, закрыв глаза рукой. —
Ты очень хорошо знаешь, что
я любила одного только в мире человека — это
тебя! И за кого бы
я, конечно, ни вышла,
я только посмеюсь над браком.
Он очень хорошо понимает, что во
мне может снова явиться любовь к
тебе, потому что
ты единственный человек, который
меня истинно
любил и которого бы
я должна была
любить всю жизнь — он это видит и, чтоб ударить
меня в последнее больное место моего сердца, изобрел это проклятое дело, от которого, если бог спасет
тебя, — продолжала Полина с большим одушевлением, — то
я разойдусь с ним и буду жить около
тебя, что бы в свете ни говорили…
—
Ты любишь еще
меня, друг мой? — произнес он вкрадчивым голосом и, пересев рядом с ней на кровать, взял ее за руку.
— Послушай, — начала она, — если когда-нибудь
тебя женщина уверяла или станет уверять, что вот она
любила там мужа или любовника, что ли… он потом умер или изменил ей, а она все-таки продолжала
любить его до гроба, поверь
ты мне, что она или ничего еще в жизни не испытала, или лжет.
— Она умерла, друг мой; году после отца не жила. Вот
любила так
любила, не по-нашему с
тобой, а потому именно, что была очень простая и непосредственная натура… Вина тоже, дядя, дайте нам:
я хочу, чтоб Жак у
меня сегодня пил… Помнишь, как пили мы с
тобой, когда
ты сделался литератором? Какие были счастливые минуты!.. Впрочем, зачем
я это говорю? И теперь хорошо! Ступайте, дядя.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!