— И то пожалуй; только, смотри, пораньше; и
скажи господам учителям, чтоб оделись почище в мундиры и ко мне зашли бы: вместе пойдем. Да уж и сам побрейся, сапоги валяные тоже сними, а главное — щи твои, — смотри ты у меня!
Неточные совпадения
— Нельзя ли, моя милая, доложить
господину Калиновичу, что
господа учителя пришли представиться, —
сказал ей Петр Михайлыч.
— Неужели же эти
господа редакторы находят недостойною напечатать вашу повесть? —
сказала с усмешкою Настенька.
— Поди сейчас к
господину исправнику,
скажи, чтоб его разбудили, и попроси сюда по очень важному делу.
— Простите его,
господа! —
сказал исправник, и, вероятно, старики сдались бы, но вмешался Калинович.
— Что же это такое? —
сказал Петр Михайлыч, останавливаясь читать. — Тут покуда одна перебранка… Экой народ эти
господа фельетонисты!
— Что уж,
господа, ученое звание, про вас и говорить! Вам и книги в руки, —
сказал Прохоров, делая кочергой на караул.
— В самом деле,
господа, пора на покой, —
сказал судья.
— Однако не вспомнили, — продолжал Калинович, — и даже когда один
господин намекнул обо мне, так ему прямо
сказали, что меня совершенно не знают.
— Двадцать пять лет, — начал он с досадою и обращаясь к Калиновичу, — этот
господин держит репертуар и хоть бы одно задушевное слово
сказал!
— Но
скажите вы мне, пожалуйста, — продолжал студент, — вы согласны с этой мыслью
господина Белавина насчет Каратыгина?
— Кого же он балует, помилуйте! Город без свежего глотка воздуха, без религии, без истории и без народности! — произнес Белавин, вздохнув. — Ну что вы, однако,
скажете мне, — продолжал он, — вы тогда говорили, что хотите побывать у одного
господина… Как вы его нашли?
Про героя моего я по крайней мере могу
сказать, что он искренно и глубоко страдал: как бы совершив преступление, шел он от князя по Невскому проспекту, где тут же встречалось ему столько спокойных и веселых
господ, из которых уж, конечно, многие имели на своей совести в тысячу раз грязнейшие пятна. Дома Калинович застал Белавина, который сидел с Настенькой. Она была в слезах и держала в руках письмо. Не обратив на это внимания, он молча пожал у приятеля руку и сел.
— Что ж
сказать этому
господину, а? — спросил он с какой-то нежностью.
— Ах,
господину…
господину… — повторила Полина, —
скажи, что хочешь, — мне все равно!
— Извините,
господа, что я позадержал немного, — начал он, садясь на свое председательское место, и потом, обратившись к секретарю,
сказал: — Подайте мне залоги, которые представлены к сегодняшним торгам.
— Торгов, значит,
господа, сегодня не состоится, —
сказал Калинович купцам, кладя и запирая вместе с тем в свою портфель залоги. — Нам надобно еще прежде рассмотреть обстоятельства подлога, — обратился он к членам.
Оне только и
скажут на то: «Ах, говорит, дружок мой, Михеич, много, говорит, я в жизни моей перенесла горя и перестрадала, ничего я теперь не желаю»; и точно: кабы не это, так уж действительно какому ни на есть
господину хорошему нашей барышней заняться можно: не острамит, не оконфузит перед публикой! — заключил Михеич с несколько лукавой улыбкой, и, точно капли кипящей смолы, падали все слова его на сердце Калиновича, так что он не в состоянии был более скрывать волновавших его чувствований.
— Ваш губернатор,
господа, вообще странный человек; но в деле князя он поступал решительно как сумасшедший! —
сказал он по крайней мере при сотне лиц, которые в ответ ему двусмысленно улыбнулись, но ничего не возразили, и один только толстый магистр, сидевший совершенно у другого столика, прислушавшись к словам молодого человека, довольно дерзко обратился к нему и спросил...
Неточные совпадения
— Да что ж,
барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! —
Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.
— Точно-с, Павел Иванович, —
сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный
барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного
господина еще и не было.
Достаточно
сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит
господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет, в чем дело.
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой,
сказал: «Вишь ты, как
барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
— Послушай, матушка, —
сказал он, выходя из брички, — что
барин?..