Неточные совпадения
Лишившись
жены, Петр Михайлыч не в состоянии
был расстаться с Настенькой и вырастил ее дома. Ребенком она
была страшная шалунья: целые дни бегала в саду, рылась в песке, загорала, как только может загореть брюнеточка, прикармливала с реки гусей и бегала даже с мещанскими мальчиками в лошадки. Ходившая каждый день на двор к Петру Михайлычу нищая, встречая ее, всегда говорила...
Зайдут к Семенову, а тут кстати раскупорят, да и разопьют бутылочки две мадеры и домой уж возвратятся гораздо повеселее, тщательно скрывая от
жен, где
были и что делали; но те всегда догадываются по глазам и делают по этому случаю строгие выговоры, сопровождаемые иногда слезами. Чтоб осушить эти слезы, мужья дают обещание не заходить никогда к Семенову; но им весьма основательно не верят, потому что обещания эти нарушаются много-много через неделю.
Впрочем, больше всех гроза разразилась над Экзархатовым, который крепился
было месяца четыре, но, получив январское жалованье, не вытерпел и
выпил; домой пришел, однако, тихий и спокойный; но
жена, по обыкновению, все-таки начала его бранить и стращать, что пойдет к новому смотрителю жаловаться.
Исправник пришел с испуганным лицом. Мы отчасти его уж знаем, и я только прибавлю, что это
был смирнейший человек в мире, страшный трус по службе и еще больше того боявшийся своей
жены. Ему рассказали, в чем дело.
— Да, я недурно копирую, — отвечал он и снова обратился к Калиновичу: — В заключение всего-с: этот господин влюбляется в очень миленькую даму,
жену весьма почтенного человека, которая
была, пожалуй, несколько кокетка, может
быть, несколько и завлекала его, даже не мудрено, что он ей и нравился, потому что действительно
был чрезвычайно красивый мужчина — высокий, статный, с этими густыми черными волосами, с орлиным, римским носом; на щеках, как два розовых листа, врезан румянец; но все-таки между ним и какой-нибудь госпожою в ранге действительной статской советницы оставался salto mortale…
— Надеюсь, вы
будете внимательны, — заключил он с улыбкою, понятною, надо полагать, для
жены и дочери.
Первый приехал стряпчий с
женою, хорошенькою дочерью городничего, которая
была уже в счастливом положении, чего очень стыдилась, а муж, напротив, казалось, гордился этим.
Это
были три чиновника из приказных и два бедные дворянина с загорелыми лицами и с
женами в драдедамовых [Драдедамовый — сделанный из тонкого сукна.] платках.
И поверьте, брак
есть могила этого рода любви: мужа и
жену связывает более прочное чувство — дружба, которая, честью моею заверяю, гораздо скорее может возникнуть между людьми, женившимися совершенно холодно, чем между страстными любовниками, потому что они по крайней мере не падают через месяц после свадьбы с неба на землю…
— Вы смотрите на это глазами вашего услужливого воображения, а я сужу об этом на основании моей пятидесятилетней опытности. Положим, что вы женитесь на той девице, о которой мы сейчас говорили. Она прекраснейшая девушка, и из нее, вероятно, выйдет превосходная
жена, которая вас
будет любить, сочувствовать всем вашим интересам; но вы не забывайте, что должны заниматься литературой, и тут сейчас же возникнет вопрос: где вы
будете жить; здесь ли, оставаясь смотрителем училища, или переедете в столицу?
— Ну да, — положим, что вы уж женаты, — перебил князь, — и тогда где вы
будете жить? — продолжал он, конечно, здесь, по вашим средствам… но в таком случае, поздравляю вас, теперь вы только еще, что называется, соскочили с университетской сковородки: у вас прекрасное направление, много мыслей, много сведений, но, много через два — три года, вы все это растеряете, обленитесь, опошлеете в этой глуши, мой милый юноша — поверьте мне, и потом вздумалось бы вам съездить, например, в Петербург, в Москву, чтоб освежить себя — и того вам сделать
будет не на что: все деньжонки уйдут на родины, крестины, на мамок, на нянек, на то, чтоб ваша
жена явилась не хуже другой одетою, чтоб квартирка
была хоть сколько-нибудь прилично убрана.
Калинович обрадовался. Немногого в жизни желал он так, как желал в эту минуту, чтоб Настенька вышла по обыкновению из себя и в порыве гнева сказала ему, что после этого она не хочет
быть ни невестой его, ни
женой; но та оскорбилась только на минуту, потому что просила сделать ей предложение очень просто и естественно, вовсе не подозревая, чтоб это могло
быть тяжело или неприятно для любившего ее человека.
Объяснение это
было прервано появлением новых пассажиров: толстого помещика с толстой
женой, которые, как нарочно, стали занимать пустые около них места.
Зыков жил на дворе в четвертом этаже; на дверях его квартиры вместо медной дощечки
был просто приклеен лоскуток бумаги с написанной на нем фамилией; но еще более удивился Калинович, когда на звонок его дверь отворила молодая дама в холстинковом платье, шерстяном платке и с какой-то необыкновенно милой и доброй наружностью. Догадываясь, что это, должно
быть,
жена хозяина, он вежливо спросил...
Не надейся
быть ни
женой моей, ни видеть даже меня, потому что я решился доканывать себя в этом отвратительном Петербурге; но все-таки люби меня и пиши ко мне.
— Непременно служить! — подхватил князь. — И потом он литератор, а подобные господа в черном теле очень ничтожны; но если их обставить состоянием, так в наш образованный век, ей-богу, так же почтенно
быть женой писателя, как и генерала какого-нибудь.
— Говорить! — повторил старик с горькою усмешкою. — Как нам говорить, когда руки наши связаны, ноги спутаны, язык подрезан? А что коли собственно, как вы теперь заместо старого нашего генерала званье получаете, и ежели теперь от вас слово
будет: «Гришка! Открой мне свою душу!» — и Гришка откроет. «Гришка! Не покрывай ни моей
жены, ни дочери!» — и Гришка не покроет! Одно слово, больше не надо.
— Не знаю, ваше превосходительство, — начал он нерешительным тоном, — какие вы имеете сведения, а я, признаться сказать, ехавши сюда, заезжал к князю Ивану. Новый вице-губернатор в родстве с ним по
жене — ну, и он ужасно его хвалит: «Одно уж это, говорит, человек с таким состоянием… умный, знающий… человек с характером, настойчивый…» Не знаю, может
быть, по родству и прибавляет.
Сидевшая с ним рядом Полина тоже постарела и
была худа, как мумия. Во всю последнюю станцию Калинович ни слова не проговорил с
женой и вообще не обращал на нее никакого внимания. У подъезда квартиры, когда он стал выходить из экипажа, соскочивший с своего тарантаса исправник хотел
было поддержать его под руку.
Но, как бы ни
было, вечер он проектировал все-таки с большим расчетом; только самые интимные и нужные люди
были приглашены: губернатор с губернаторшей и с адъютантом, вице-губернатор с
женой, семейство председателя казенной палаты, прокурор с двумя молодыми правоведами, прекрасно говорившими по-французски, и, наконец, инженерный поручик, на всякий случай, если уж обществу
будет очень скучно, так чтоб заставить его играть на фортепьяно — и больше никого.
Все эти штуки могли еще
быть названы хоть сколько-нибудь извинительными шалостями; но
было больше того: обязанный, например, приказанием матери обедать у дяди каждый день, Козленев ездил потом по всему городу и рассказывал, что тетка его, губернаторша, каждое после-обеда затевает с ним шутки вроде
жены Пентефрия […
жены Пентефрия.
Я все-таки хотела
быть настоящей ему
женой и раскаялась перед ним, как только может человек раскаяться перед смертью.
— Да как же, помилуйте, ваше превосходительство, — продолжал тот, — какая это партия может
быть?..
Жена теперь, по своему воспитанию, слово скажет, а муж и понять его не может! Слыхали мы тоже часто его разговор с барышней: лям… тлям — и дальше нейдет; ходит только да волосы ерошит.
— С
женой нас бог
будет судить, кто больше виноват: она или я. Во всяком случае, я знаю, что в настоящее время меня готовы
были бы отравить, если б только не боялись законов.
Молоденькая
жена чиновника особых поручений вместе с молоденькою прокуроршей, будто катаясь, несколько уж раз проезжали по набережной, чтоб хоть в окна заглянуть и посмотреть, что
будет делаться в губернаторской квартире, где действительно в огромной зале собрались все чиновники, начиная с девятого класса до пятого, чиновники, по большей части полные, как черепахи, и выставлявшие свои несколько сутуловатые головы из нескладных, хоть и золотом шитых воротников.
Но в то время как служебная деятельность
была разлита таким образом по всем судебным и административным артериям, в обществе распространилась довольно странная молва: Сашка Козленев, как известный театрал, знавший все закулисные тайны, первый начал ездить по городу и болтать, что новый губернатор — этот идеал чиновничьего поведения — тотчас после отъезда
жены приблизил к себе актрису Минаеву и проводит с ней все вечера.