В зале был уже один гость — вновь определенный становой пристав, молодой еще человек, но страшно рябой, в вицмундире,
застегнутом на все пуговицы, и с серебряною цепочкою, выпущенною из-за борта как бы вроде аксельбанта. При входе князя он вытянулся и проговорил официальным голосом...
— Знаю, знаю. Но вы, как я слышал, все это поправляете, — отвечал князь, хотя очень хорошо знал, что прежний становой пристав был человек действительно пьющий, но знающий и деятельный, а новый — дрянь и дурак; однако все-таки, по своей тактике, хотел на первый раз обласкать его, и тот, с своей стороны, очень довольный этим приветствием, заложил большой палец левой руки за последнюю
застегнутую пуговицу фрака и, покачивая вправо и влево головою, начал расхаживать по зале.
Кроме Калиновича, в зале находились и другие лица; это были: незначительной, но довольно приятной наружности молодой чиновник в вицмундире,
застегнутом на все пуговицы, и с портфелью в руках.
А вон этот господин,
застегнутый, как Домби [Домби — герой романа Ч.Диккенса (1812—1870) «Домби и сын».], на все пуговицы, у которого, по мнению врачей, от разливающейся каждый день желчи окончательно сгнила печенка, — неужели этот аспид человечества приехал веселиться?