Разговор начался между ними не скоро. Марфин, поместившийся невдалеке от хозяйки, держал голову потупленною вниз, а адмиральша робко взглядывала на него, как будто бы она что-то такое очень дурное совершила и намерена еще совершить против Егора Егорыча. Пересилив себя, впрочем, адмиральша заговорила первая, запинаясь несколько на словах...
Неточные совпадения
Пары стали устанавливаться в кадриль, и пока музыканты усаживались на свои места, в углу залы между двумя очень уж пожилыми чиновниками, бывшими за несколько минут перед тем в кружке около Марфина,
начался вполголоса
разговор, который считаю нужным передать.
Ученье
началось быстро и успешно; сначала наставница и ученик говорили по-немецки, разумеется, об обыденных предметах, а потом
разговор их стал переходить и на нравственные, сердечные вопросы.
Вечером масонские
разговоры в присутствии нового лица, конечно, не могли
начаться, а дождь между тем хлестал в окна. Музыка тоже утомила несколько играющих.
Егор Егорыч устремил на него испытующий взор, но прямо
разговор о Гегеле, разумеется, не мог
начаться, и к нему пришли несколько окольным путем.
Тот, без всякого предварительного доклада, провел его в кабинет генерал-губернатора, где опять-таки на безукоризненном французском языке
начался между молодыми офицерами и маститым правителем Москвы оживленный
разговор о том, что Лябьев вовсе не преступник, а жертва несчастного случая.
Задушевный
разговор между ними сейчас же
начался.
Разговор между собеседниками
начался с того, что Максинька, не без величия, отнесся к частному приставу с вопросом...
Сергей Степаныч, заметно, обрадовался Егору Егорычу, и
разговор на этот раз между ними
начался не о масонстве, а о том, что наболело у Марфина на душе.
Разговор, впрочем, на этом и прекратился; но зато между паном исправником и пани аптекаршей
началась перестрелка взглядами.
Разговор начался мило, но именно потому, что он был слишком уж мил, он опять остановился. Надо было прибегнуть к верному, никогда не изменяющему средству — злословию.
Неточные совпадения
Фонари еще не зажигались, кое-где только
начинались освещаться окна домов, а в переулках и закоулках происходили сцены и
разговоры, неразлучные с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
Я ее крепко обнял, и так мы оставались долго. Наконец губы наши сблизились и слились в жаркий, упоительный поцелуй; ее руки были холодны как лед, голова горела. Тут между нами
начался один из тех
разговоров, которые на бумаге не имеют смысла, которых повторить нельзя и нельзя даже запомнить: значение звуков заменяет и дополняет значение слов, как в итальянской опере.
Разговор наш
начался злословием: я стал перебирать присутствующих и отсутствующих наших знакомых, сначала выказывал смешные, а после дурные их стороны. Желчь моя взволновалась. Я начал шутя — и окончил искренней злостью. Сперва это ее забавляло, а потом испугало.
Она не дослушала, отошла прочь, села возле Грушницкого, и между ними
начался какой-то сентиментальный
разговор: кажется, княжна отвечала на его мудрые фразы довольно рассеянно и неудачно, хотя старалась показать, что слушает его со вниманием, потому что он иногда смотрел на нее с удивлением, стараясь угадать причину внутреннего волнения, изображавшегося иногда в ее беспокойном взгляде…
Начались сношения, таинственные
разговоры, нравоучения, поучения, упрашивания, умаливания, даже слезы, — верите ли, даже слезы!