Неточные совпадения
Валерьян был принят в число братьев, но этим и ограничились все его масонские подвиги: обряд посвящения до того показался ему глуп и смешон, что он
на другой же день стал рассказывать в разных обществах, как с него снимали не один, а оба сапога, как распарывали брюки, надевали ему
на глаза совершенно темные очки, водили его через камни и ямины, пугая, что это
горы и пропасти, приставляли к груди его циркуль и шпагу, как потом ввели в самую ложу, где будто бы ему (тут уж Ченцов начинал от себя прибавлять), для испытания его покорности, посыпали голову пеплом, плевали даже
на голову, заставляли его кланяться в ноги великому мастеру, который при этом, в доказательство своего сверхъестественного могущества, глотал зажженную бумагу.
Людмила же вся жила в образах: еще в детстве она, по преимуществу, любила слушать страшные сказки, сидеть по целым часам у окна и смотреть
на луну, следить летним днем за облаками, воображая в них фигуры
гор, зверей, птиц.
— Верстах в пятнадцати отсюда, знаешь, как спуститься с
горы от Афанасьева к речке,
на мосту он и лежит с необыкновенно кротким и добрым выражением в лице, — эх!..
На красного дерева переддиванном столе
горели две восковые свечи в серебряных подсвечниках, под которыми были подложены с стеклярусными краями бумажные коврики.
Прошел таким образом еще час езды с повторяющимися видами перелесков, полей, с деревнями в стороне, когда наконец показалось
на высокой
горе вожделенное Кузьмищево.
Егор Егорыч промолчал
на это. Увы, он никак уж не мог быть тем, хоть и кипятящимся, но все-таки смелым и отважным руководителем, каким являлся перед Сверстовым прежде, проповедуя обязанности христианина, гражданина, масона. Дело в том, что в душе его ныне
горела иная, более активная и, так сказать, эстетико-органическая страсть, ибо хоть он говорил и сам верил в то, что желает жениться
на Людмиле, чтобы сотворить из нее масонку, но красота ее была в этом случае все-таки самым могущественным стимулом.
— Да, я ничего такого и не повторяю, я хочу сказать только, что нынче дети не очень бывают откровенны с родителями и не утешение, не радость наша, а скорей
горе! — намекнул Крапчик и
на свое собственное незавидное положение.
Едучи дорогой, Юлия Матвеевна не вскрикивала, когда повозка скашивалась набок, и не крестилась боязливо при съезде с высоких
гор, что она прежде всегда делала; но, будучи устремлена мысленно
на один предмет, сидела спокойно и расспрашивала издалека и тонко Людмилу обо всем, что касалось отношений той к Ченцову.
Точно
гора с плеч свалилась у адмиральши. Дальше бы, чего доброго, у нее и характера недостало выдержать. Спустя немного после ухода Ченцова, Людмила вышла к адмиральше и, сев около нее, склонила
на плечо старушки свою бедную голову; Юлия Матвеевна принялась целовать дочь в темя. Людмила потихоньку плакала.
Сусанна пересела к ней
на постель и, взяв сестру за руки, начала их гладить. Средству этому научил ее Егор Егорыч, как-то давно еще рассказывавший при ней, что когда кто впадает в великое
горе, то всего лучше, если его руки возьмут чьи-нибудь другие дружеские руки и начнут их согревать. Рекомендуемый им способ удался Сусанне. Людмила заметно успокоилась и сказала сестре...
— Этого вдруг и нельзя, — это
гора,
на которую надобно постепенно взбираться. — Слыхали вы об Иоанне Лествичнике?
Избранники сии пошли отыскивать труп и, по тайному предчувствию, вошли
на одну
гору, где и хотели отдохнуть, но когда прилегли
на землю, то почувствовали, что она была очень рыхла; заподозрив, что это была именно могила Адонирама, они воткнули в это место для памяти ветку акации и возвратились к прочим мастерам, с которыми
на общем совещании было положено: заменить слово Иегова тем словом, какое кто-либо скажет из них, когда тело Адонирама будет найдено; оно действительно было отыскано там, где предполагалось, и когда один из мастеров взял труп за руку, то мясо сползло с костей, и он в страхе воскликнул: макбенак, что по-еврейски значит: «плоть отделяется от костей».
«Успокойтесь, gnadige Frau, шпаги эти только видимым образом устремлены к вам и пока еще они за вас; но
горе вам, если вы нарушите вашу клятву и молчаливость, — мы всюду имеем глаза и всюду уши: при недостойных поступках ваших, все эти мечи будут направлены для наказания вас», — и что он дальше говорил, я не поняла даже и очень рада была, когда мне повязку опять спустили
на глаза; когда же ее совсем сняли, ложа была освещена множеством свечей, и мне стали дарить разные масонские вещи.
Усадьба Артасьева хоть стояла
на высокой
горе, но была весьма неказиста, с господским домом помещиков средней руки и с небольшими, худо обработанными полями.
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать
на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно
сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.
Предав с столь великим почетом тело своего патрона земле, молодой управляющий снова явился к начальнику губернии и доложил тому, что единственная дочь Петра Григорьича, Катерина Петровна Ченцова, будучи удручена
горем и поэтому не могшая сама приехать
на похороны, поручила ему почтительнейше просить его превосходительство, чтобы все деньги и бумаги ее покойного родителя он приказал распечатать и дозволил бы полиции, совместно с ним, управляющим, отправить их по почте к госпоже его.
— Да, вероятно, тем известием о племяннике, которое я имел неосторожность ему сообщить… Этот нерассудительный Иван Петрович просил меня о том… Я, не подумав, согласился, и так мне теперь это грустно и досадно
на себя… Вместо радости привез человеку
на именины
горе великое…
— Вообразите, у вас перед глазами целый хребет
гор, и когда вы поднимаетесь, то направо и налево
на каждом шагу видите, что с
гор текут быстрые ручьи и даже речки с чистой, как кристалл, водой… А сколько в них форелей и какого вкуса превосходного — описать трудно. Вот ты до рыбы охотник, — тебе бы там следовало жить! — отнеслась gnadige Frau в заключение к мужу своему, чтобы сообща с ним развлекать Егора Егорыча.
В одно утро, не сказав никому ни слова, она отправилась пешком к отцу Василию, который, конечно, и перед тем после постигшего Марфиных
горя бывал у них почти ежедневно; но
на этот раз Сусанна Николаевна, рассказав откровенно все, что происходит с ее мужем, умоляла его прийти к ним уже прямо для поучения и подкрепления Егора Егорыча.
Углаков очень живо начал описывать актеров, рассказывал про них разные анекдоты, и в этом случае больше всех выпало
на долю Максиньки, который будто бы однажды горячо спорил с купцом о том, в каких отношениях, в пьесе «
Горе от ума», находится Софья Павловна с Молчалиным: в близких или идеальных.
— Чем более непереносимые по разуму человеческому
горя посылает бог людям, тем более он дает им силы выдерживать их. Ступай к сестре и ни
на минуту не оставляй ее: в своей безумной печали она, пожалуй, сделает что-нибудь с собой!
— А не из того ли лучше, что
на воре-то шапка
горит, — из страха за самое себя, из робости к тебе?..
На другой день часов еще в девять утра к Марфину приехал старик Углаков, встревоженный, взволнованный, и, объявив с великим
горем, что вчера в ночь Пьер его вдруг, ни с того, ни с сего, ускакал в Петербург опять
на службу, спросил, не может ли Егор Егорыч что-нибудь объяснить ему по этому поводу.
Егор Егорыч исключительно думал о Сусанне Николаевне и беспрестанно взглядывал
на нее; она хоть и не смотрела
на него, но чувствовала это и была мучима тайным стыдом: при всей тяжести настоящего ее
горя, она не переставала думать об Углакове.
Рассказав Сергею Степанычу о своей женитьбе, о всех горях своих семейных, он перешел и к общественному
горю, каковым считал явление убийцы и каторжника Тулузова
на горизонте величия, и просил помочь ему во всех сих делах.
Такого-то рода письмецо Егор Егорыч нес в настоящую минуту к отцу Василию, которого, к великому
горю своему и досаде, застал заметно выпившим; кроме того, он увидел
на столе графин с водкой, какие-то зеленоватые груздя и безобразнейший, до половины уже съеденный пирог,
на каковые предметы отец Василий, испуганный появлением Егора Егорыча, указывал жене глазами; но та, не находя, по-видимому, в сих предметах ничего предосудительного, сначала не понимала его.
Стоял он
на берегу весьма значительного озера и был раскидан частию по узкой долине, прилегающей к самому озеру, а частию по
горам, тут же сразу круто начинающимся.
Патеры же стояли с наклоненными головами перед алтарями,
на которых
горели свечи, слабо споря с дневным еще светом, пробивавшимся в расписные стекла собора.
Аграфена Васильевна нашла, впрочем, Лябьевых опечаленными другим
горем. Они получили от Сусанны Николаевны письмо, коим она уведомляла, что ее бесценный Егор Егорыч скончался
на корабле во время плавания около берегов Франции и что теперь она ума не приложит, как ей удастся довезти до России дорогие останки супруга, который в последние минуты своей жизни просил непременно похоронить его в Кузьмищеве, рядом с могилами отца и матери.
Он держал ее, чтобы только размыкать
горе; говорить тут нечего: все вы, барыни, как-то
на это нежалостливы; вам бы самим было хорошо да наряжаться было бы во что, а там хошь трава не расти — есть ли около вас, кого вы любите, али нет, вам все равно!
На крышке гроба, в ногах оного, лежал знак великого мастера, а
на черном пьедестале
горел с благовонным курением спирт; в голове гроба
на крышке лежал венок из цветов, и тут же около стояла чаша с солью.
Да возвеселится дух его в Сионе [Сион —
гора близ Иерусалима,
на которой была расположена столица древней Иудеи.] со всеми любящими и друзьями божьими.