Неточные совпадения
— О, черт бы его драл! — отозвался без церемонии Ченцов. — Я игрывал и не с такими еще господами… почище его
будут!.. Стоит ли об этом говорить! Чокнемтесь лучше, по крайней мере, хоть теперь!.. — присовокупил он, наливая по
стакану шампанского себе и Катрин.
На столе, кроме ее чашки,
были два
стакана с блюдечками, на всякий случай, если кто зайдет из мужчин.
— Садитесь,
будете гостем! — сказала она ему и стала наливать чай в
стакан.
Ченцов
ел все это и
пил шампанское с великим удовольствием,
выпила и Катрин
стакана два; глаза у нее после этого еще более разгорелись, и она, обняв мужа, хотела
было начать его целовать, но в их маленьком флигеле послышались чьи-то негромкие шаги.
Ченцов
выпил залпом из нее два
стакана.
— Я во всю жизнь мою, — снова продолжал Ченцов, закурив при этом новую трубку табаку и хлопнув залпом
стакан шампанского, — никогда не мог жить с одной женщиной, и у меня всегда их
было две и три!
— Ну, так выпьемте! — проговорила Катрин и пододвинула бутылку к Тулузову, которую он очень умело взял и, налив из нее целый
стакан,
выпил его.
Gnadige Frau почти со всех ног бросилась и принесла
стакан и бутылку красного вина. Сверстов поспешил налить целый
стакан, который и подал Егору Егорычу. Тот, с своей стороны, жадно
выпил все вино, после чего у него в лице заиграл маленький румянец.
— Рыба вещь хорошая! — отозвался Лябьев, и, когда подана
была бутылка портеру, он налил из нее два
стакана и, указав на один из них Максиньке, сказал...
— Извольте, но только позвольте прежде подкрепиться еще стаканчиком портеру! — как бы скаламбурил Максинька и, беря бутылку, налил себе из нее
стакан, каковой проворно
выпив, продекламировал гробовым голосом...
— О, зачем вы меня так пугаете?! — произнесла укоризненным голосом Екатерина Петровна и для придачи себе храбрости
выпила залпом
стакан довольно крепкого нюи.
Довольно умело приготовив боль, он предложил своим компаньонам
выпить по стаканчику сего напитка, а также и себе налил
стакан; но Сусанне Николаевне решительно не понравился боль, и она только выловила из
стакана землянику и скушала ее. Антип Ильич тоже затруднился допить свою порцию, и после нескольких глотков он конфузливо доложил Егору Егорычу...
В противуположность своим сотоварищам, Егор Егорыч,
выпив с удовольствием свой
стакан,
выпил затем и еще
стакан, делая это, кажется, для того, чтобы прибодриться немного; но он нисколько не достигнул того, а только еще более осовел, так что, возвращаясь назад в Кассель, Егор Егорыч всю дорогу дремал и даже слегка похрапывал.
— Речь идет об официальном гимне Российской империи «Боже, царя храни».], и к концу обеда все подвыпили, не выключая даже дам, и особенно разрумянилась Екатерина Петровна, которая после горячего
выпила хересу, перед рыбой портвейну, а после мяса красного вина — и не рюмку, а
стакан; шампанского тоже не то что глотала понемногу из бокала, а разом его опустошала.
— Благодарю, — сказал с нескрываемым удовольствием Максинька, и когда портер
был подан и разлит, он поднял свой
стакан вверх и произнес громогласно: —
Пью за ваше здоровье, как за первого русского композитора!
— Нервы! — повторит она иногда с улыбкой, сквозь слезы, едва пересиливая страх и выдерживая борьбу неокрепших нерв с пробуждавшимися силами. Она встанет с постели,
выпьет стакан воды, откроет окно, помашет себе в лицо платком и отрезвится от грезы наяву и во сне.
Кто ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что в душе своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не больше ему стоят, как
выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда не краснели, разве от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил //
Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Сначала все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он
пьет одно //
Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков
был общий глас.
Ни в каком случае нельзя
было сказать: «этот
стакан или эта тарелка воняет».
Это заставило его
быть осторожным, и как только Ноздрев как-нибудь заговаривался или наливал зятю, он опрокидывал в ту же минуту свой
стакан в тарелку.
Он то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали рюмка за рюмкой, а встали из-за стола — как бы ни в чем не бывали, точно
выпили по
стакану воды.