«Раз (объяснял он), было это с певчими, ходил я в штатском уборе на самый верх на оперу „Жизнь за царя“, и от
прекрасного пения голосов после целую ночь в восторге плакал; а другой раз, опять тоже переряженный по-цивильному, ходил глядеть, как самого царя Ахиллу представляли.
Неточные совпадения
Madame Гржиб, полнокровно-огненная и роскошная брюнетка, постоянно желала изображать из себя создание в высшей степени нервное, идеально-тонкое, эфирное и потому за столом кушала очень мало. Это, между прочим, она делала для того, чтобы не портить своего голоса, который и Анатоль со Шписсом, и весь элегантный мир Славнобубенска находили безусловно
прекрасным, а в данную минуту Констанция Александровна намеревалась еще произвести своим
пением решительный эффект перед блистательным гостем.
Ты дивишься, // Что в поздний час одна в лесу блуждаю? // Пригожий Лель, меня взманило
пенье // Певца весны; гремящий соловей, // С куста на куст перелетая, манит // Раскрытое для увлечений сердце // И дальше в лес опасный завлекает //
Прекрасную Елену.
В следующем году шла новая пьеса «Сила любви и ненависти», драма в трех действиях, переведенная с итальянского, но не имела успеха. В том же году там же исполнялась сказка в лицах «О Яге-бабе», в которой главную роль играл обер-гофмаршал Дмитрий Андреевич Шепелев. В этой оперетке участвовали придворные певчие, набранные в Малороссии; из них отличался
прекрасным голосом и искусным
пением Виноградский. Он, как уверяли тогда, «удивлял самих итальянцев».
— Что ж, — сказала она, — надо же молиться. Помолиться, поплакать, свечку поставить, подать, помянуть. И я люблю все это, свечки, лампадки, ладан, ризы,
пение, — если певчие хорошие, — образа, у них оклады, ленты. Да, все это такое
прекрасное. И еще люблю… его… знаешь. распятого…
Предмет зависти боярских детей, окруженный довольством и негою, утешая царевну и придворных ее игрою на гуслях и
пением, нередко, среди детских игр, похищая пыл первой страсти с уст
прекрасных женщин, которые обращались тем свободнее со мною, что не опасались ни лет моих, ни ревнивого надзора родственников, не дерзавших следовать за ними ко двору властолюбивой правительницы; вознагражденный тайною любви одной
прекрасной, умной, чувствительной женщины, которой имя знает и будет знать только один Бог, — на таком пиру жизни я не мог желать ничего, кроме продолжения его.