При этом ему невольно припомнилось, как его самого, — мальчишку лет пятнадцати, — ни в чем не виновного, поставили в полку под ранцы с песком,
и как он терпел, терпел эти мученья, наконец, упал,
кровь хлынула у него из гортани;
и как он
потом сам, уже в чине капитана, нагрубившего ему солдата велел наказать; солдат продолжал грубить; он велел его наказывать больше, больше; наконец, того на шинели снесли без чувств в лазарет; как
потом, проходя по лазарету, он видел этого солдата с впалыми глазами, с искаженным лицом,
и затем солдат этот через несколько дней умер, явно им засеченный…
— А это штука еще лучше! — произнес доктор как бы про себя
и потом снова задиктовал: — Правое ухо до половины оторвано; на шее — три пятна с явными признаками подтеков
крови; на груди переломлено
и вогнуто вниз два ребра; повреждены легкие
и сердце. Внутренности
и вскрывать нечего. Смерть прямо от этого
и последовала, — видите все это?
Вихров подошел к этой первой группе. Зарубившийся плотник только взмахнул на него глазами
и потом снова закрыл их
и поник вместе с тем головою. Рана у него, вероятно, была очень дурно перевязана, потому что
кровь продолжала пробиваться сквозь рубашку
и кафтан.