— Я тут, братец, рассуждаю таким образом, — продолжал он, — я — человек не блестящий,
не богач, а потому Юлии Ардальоновне идти за меня из-за каких-нибудь целей не для чего — и если идет она, так чисто по душевному своему расположению.
Неточные совпадения
С ним были знакомы и к нему ездили все
богатые дворяне, все высшие чиновники; но он почти никуда
не выезжал и, точно так же, как в Новоселках, продолжал больше лежать и читать книги.
Жена
богатого и старинного подрядчика-обручника, постоянно проживавшего в Москве, она, чтобы ей самой было от господ хорошо и чтобы
не требовали ее ни на какую барскую работу, давным-давно убедила мужа платить почти тройной оброк; советовала ему то поправить иконостас в храме божием, то сделать серебряные главы на церковь, чтобы таким образом, как жене украшателя храма божия, пользоваться почетом в приходе.
— On dit! [Говорят! (франц.).] — отвечал Абреев. — Но тому совершенно был
не расчет…
Богатый человек! «Если бы, — говорит он, — я мог поступить по дипломатической части, а то пошлют в какой-нибудь уездный городишко стряпчим».
На окне виднелась выпитая бутылка шампанского; на комоде был открыт
богатый несессер и лежала целая дюжина, должно быть еще
не игранных карт.
— Смотрите, чтобы привередник какой-нибудь
не вышел, если купец, да еще
богатый.
Если комнаты описывать, то, по ее мнению, лучше всего было —
богатые, убранные штофом и золотом; если же природу, то какую-нибудь непременно восточную, — чтобы и фонтаны шумели, и пальмы росли, и виноград спускался кистями; если охоту представлять, так интереснее всего — за тиграми или слонами, — но в произведении Вихрова ничего этого
не было, а потому оно
не столько
не понравилось ей, сколько
не заинтересовало ее.
— Проприетер и
богач! — отвечал Вихров. — Только в России независимость состояния вовсе
не есть полная независимость человека от всего;
не мытьем, так катаньем допекут, и я только совершенно случайно приехал сюда, в Петербург, сам, а
не привезен фельдъегерем!
— Тут, изволите видеть, какая статья вышла! — продолжал секретарь. — По крайности, на базаре так болтал народ: малый-то этот, убийца, еще допреж того продался в рекруты одному
богатому мужику; так я полагаю, что
не тот ли откупил его.
Ему, кажется, было
не совсем приятно, что одного из самых
богатых его прихожан путают в дело.
Вихров, разумеется, очень хорошо понимал, что со стороны высокого мужика было одно только запирательство; но как его было уличить: преступник сам от своих слов отказывался, из соседей никто против
богача ничего
не покажет, чиновники тоже
не признаются, что брали от него взятки; а потому с сокрушенным сердцем Вихров отпустил его, девку-работницу сдал на поруки хозяевам дома, а Парфена велел сотскому и земскому свезти в уездный город, в острог.
Нами, пастырями, они нисколько
не дорожат, — продолжал он, и взор его все мрачней и мрачней становился: —
не наживи я — пока был православным священником — некоторого состояния и
не будь одинокий человек, я бы есть теперь
не имел что: придешь со славой к
богатому мужику — копейку тебе дают!..
— Ей вот надо было, — объяснил ему священник, — выйти замуж за
богатого православного купца: это вот
не грех по-ихнему, она и приняла для виду православие; а промеж тем все-таки продолжают ходить в свою раскольничью секту — это я вас записать прошу!
Когда ночная роса и горный ветер освежили мою горячую голову и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно и безрассудно. Чего мне еще надобно? — ее видеть? — зачем? не все ли кончено между нами? Один горький прощальный поцелуй
не обогатит моих воспоминаний, а после него нам только труднее будет расставаться.
Неточные совпадения
Городничий. Что, Анна Андреевна? а? Думала ли ты что-нибудь об этом? Экой
богатый приз, канальство! Ну, признайся откровенно: тебе и во сне
не виделось — просто из какой-нибудь городничихи и вдруг; фу-ты, канальство! с каким дьяволом породнилась!
Впопад ли я ответила — //
Не знаю… Мука смертная // Под сердце подошла… // Очнулась я, молодчики, // В
богатой, светлой горнице. // Под пологом лежу; // Против меня — кормилица, // Нарядная, в кокошнике, // С ребеночком сидит: // «Чье дитятко, красавица?» // — Твое! — Поцаловала я // Рожоное дитя…
Такая рожь
богатая // В тот год у нас родилася, // Мы землю
не ленясь // Удобрили, ухолили, — // Трудненько было пахарю, // Да весело жнее! // Снопами нагружала я // Телегу со стропилами // И пела, молодцы. // (Телега нагружается // Всегда с веселой песнею, // А сани с горькой думою: // Телега хлеб домой везет, // А сани — на базар!) // Вдруг стоны я услышала: // Ползком ползет Савелий-дед, // Бледнешенек как смерть: // «Прости, прости, Матренушка! — // И повалился в ноженьки. — // Мой грех — недоглядел!..»
Теперь дворец начальника // С балконом, с башней, с лестницей, // Ковром
богатым устланной, // Весь стал передо мной. // На окна поглядела я: // Завешаны. «В котором-то // Твоя опочиваленка? // Ты сладко ль спишь, желанный мой, // Какие видишь сны?..» // Сторонкой,
не по коврику, // Прокралась я в швейцарскую.
Уж налились колосики. // Стоят столбы точеные, // Головки золоченые, // Задумчиво и ласково // Шумят. Пора чудесная! // Нет веселей, наряднее, //
Богаче нет поры! // «Ой, поле многохлебное! // Теперь и
не подумаешь, // Как много люди Божии // Побились над тобой, // Покамест ты оделося // Тяжелым, ровным колосом // И стало перед пахарем, // Как войско пред царем! //
Не столько росы теплые, // Как пот с лица крестьянского // Увлажили тебя!..»