— Да ведь это, батюшка, мало ли что: не то что про какую-нибудь девку, а и про священника, пожалуй, наболтают невесть чего, — возразил мужик с обыкновенной наружностью: он, видно, был рыцарских чувств и не любил
женщин давать в обиду.
Неточные совпадения
Павел велел
дать себе умываться и одеваться в самое лучшее платье. Он решился съездить к Мари с утренним визитом, и его в настоящее время уже не любовь, а скорее ненависть влекла к этой
женщине. Всю дорогу от Кисловки до Садовой, где жила Мари, он обдумывал разные дерзкие и укоряющие фразы, которые намерен был сказать ей.
«Милый друг, — писал он, — я согрешил, каюсь перед вами: я написал роман в весьма несимпатичном для вас направлении; но, видит бог, я его не выдумал; мне его
дала и нарезала им глаза наша русская жизнь; я пишу за
женщину, и три типа были у меня, над которыми я производил свои опыты.
Он в одно и то же время чувствовал презрение к Клеопатре Петровне за ее проделки и презрение к самому себе, что он мучился из-за подобной
женщины; только некоторая привычка владеть собой
дала ему возможность скрыть все это и быть, по возможности, не очень мрачным; но Клеопатра Петровна очень хорошо угадывала, что происходит у него на душе, и, как бы сжалившись над ним, она, наконец, оставила его в зале и проговорила...
При отъезде m-me Эйсмонд Ришар
дал ей письмо к одному своему другу, берлинскому врачу, которого прямо просил посоветовать этой
даме пользоваться, где только она сама пожелает и в какой только угодно ей местности. Ришар предполагал, что Мари стремится к какому-нибудь предмету своей привязанности за границу. Он очень хорошо и очень уж давно видел и понимал, что m-r Эйсмонд и m-me Эйсмонд были, как он выражался, без взаимного нравственного сродства, так как одна была
женщина умная, а другой был мужчина глупый.
Они сели оба. У Вихрова смутно мерцали перед глазами: какая-то серенькая комната,
дама на картине, нюхающая цветок, огромное яйцо, привязанное на ленте под лампадой… Прежняя
женщина в это время принесла две свечи и поставила их на столик; вскоре за ней вошла еще другая
женщина, как видно, несколько поопрятнее одетая; она вошла и села невдалеке от Павла. Он осмотрел ее тусклыми глазами… Она ему никакой не показалась.
— Да-с. Все смеялась она: «Жена у тебя дура, да ты ее очень любишь!» Мне это и обидно было, а кто ее знает, другое дело: может, она и отворотного какого
дала мне. Так пришло, что
женщины видеть почесть не мог: что ни сделает она, все мне было не по нраву!
Чтобы
дать такое же наставление и
женщинам, Вихров, по просьбе смотрителя, спустился в женское отделение.
— А таким, — отвечала она, — вам, мужчинам, бог
дал много ума, а нам,
женщинам, — хитрости.
После приезда, на другой день, он отправился к фотографу Мезеру, захватив с собою соломенную девушку Бэлу, и снялся с ней в разных позах, причем за каждый негатив получил по три рубля, а
женщине дал по рублю. Снимков было двадцать. После этого он поехал к Барсуковой.
Неточные совпадения
Дамы были очень довольны и не только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже стали находить величественное выражение в лице, что-то даже марсовское и военное, что, как известно, очень нравится
женщинам.
— Улика:
женщина, которая была наряжена наместо умершей, схвачена. Я ее хочу расспросить нарочно при вас. — Князь позвонил и
дал приказ позвать ту
женщину.
Женщина вскочила и стала всматриваться в
даль с видом беспокойства.
Другой бы на моем месте предложил княжне son coeur et sa fortune; [руку и сердце (фр.).] но надо мною слово жениться имеет какую-то волшебную власть: как бы страстно я ни любил
женщину, если она мне
даст только почувствовать, что я должен на ней жениться, — прости любовь! мое сердце превращается в камень, и ничто его не разогреет снова.
— Дьявол, а не
женщина! — отвечал он, — только я вам
даю мое честное слово, что она будет моя…