Неточные совпадения
— Николи, батюшка, николи они
в эту трущобу не захаживали! — убеждала его скотница и потом, снова обливаясь
слезами и приговаривая: — «Матушка, голубушка моя!» —
вышла из комнат.
— И
выходите сейчас же! Черт с ней, с этой службой! Я сам, вон,
в предводители даже никогда не баллотировался, потому что все-таки надобно кланяться разным властям. Однако прощайте, — прибавил он, заметив, что у хозяина от сильного волнения
слезы уж показывались на глазах.
— Он так слаб, что уж и не
выходит из своей комнаты, — отвечала она. — Вот так, одна-одинехонька и
выхожу замуж, — прибавила она, и Вихров заметил, что у нее при этом как будто бы навернулись
слезы.
В это время они шли уже вдвоем по зале.
Вихров с Катишь
вышли в зало — у этой доброй девушки сейчас же
слезы показались на глазах.
Вскоре после того гости и хозяева спали уже мертвым сном. На другой день Катишь почему-то очень рано проснулась, все копошилась у себя
в комнате и вообще была какая-то встревоженная, и потом, когда Мари
вышла в гостиную, она явилась к ней. Глаза Катишь были полнехоньки при этом
слез.
Неточные совпадения
И скоро звонкий голос Оли //
В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, // Был должен ехать с нею
в полк. //
Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все
вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
А счастье было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, // Быть может, поступила я: // Меня с
слезами заклинаний // Молила мать; для бедной Тани // Все были жребии равны… // Я
вышла замуж. Вы должны, // Я вас прошу, меня оставить; // Я знаю:
в вашем сердце есть // И гордость, и прямая честь. // Я вас люблю (к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я буду век ему верна».
Тут у нас случилась одна девушка, Параша, черноокая Параша, которую только что привезли из другой деревни, сенная девушка, и которую я еще никогда не видывал, — хорошенькая очень, но глупа до невероятности:
в слезы, подняла вой на весь двор, и
вышел скандал.
— Не говори, не говори! — остановила его она. — Я опять, как на той неделе, буду целый день думать об этом и тосковать. Если
в тебе погасла дружба к нему, так из любви к человеку ты должен нести эту заботу. Если ты устанешь, я одна пойду и не
выйду без него: он тронется моими просьбами; я чувствую, что я заплачу горько, если увижу его убитого, мертвого! Может быть,
слезы…
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что вот кого-де ни возьмем, а верно и
выйдет? А жизни-то и нет ни
в чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того, что там у вас называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят
в тюрьму.
В их рассказе слышны не «невидимые
слезы», а один только видимый, грубый смех, злость…