Неточные совпадения
В вокзале железной дороги она
обратилась к первому попавшемуся ей навстречу кондуктору, только что, видно, приехавшему
с каким-нибудь поездом и сильно перезябшему.
— Говорят,
с петербургским поездом несчастие случилось? —
обратилась к нему стремительно девушка.
— А вы в какие страны, осмелюсь вас спросить? —
обратился опять к ней Елпидифор Мартыныч, тоже поднимаясь
с своего места.
— Маменька приказала вам сказать, —
обратилась она к Елене, — что они со мной сейчас уезжают к Иверской молебен служить, а потом к Каменному мосту в бани-с.
— Не следует-с, — повторила та решительно. — Скажите вы мне, —
обратилась она к барону, — один человек может быть безнравствен?
— Но мало что старину! — подхватила Елена. — А старину совершенно отвергнутую. Статистика-с очень ясно нам показала, — продолжала она,
обращаясь к барону, — что страх наказания никого еще не остановил от преступления; напротив, чем сильнее были меры наказания, тем больше было преступлений.
По странному стечению обстоятельств, барон в эти минуты думал почти то же самое, что и княгиня: в начале своего прибытия в Москву барон, кажется, вовсе не шутя рассчитывал составить себе партию
с какой-нибудь купеческой дочкой, потому что, кроме как бы мимолетного вопроса князю о московском купечестве, он на другой день своего приезда ни
с того ни
с сего
обратился с разговором к работавшему в большом саду садовнику.
— Перестаньте лгать!.. Я говорить после этого
с вами не хочу!.. — произнесла Елена и проворно вошла опять в залу. — Анна Юрьевна, возьмите меня в свой кабриолет, мне ужасно хочется проехаться на вашем коне! —
обратилась она к той.
— Только мы теперь же и поедемте! —
обратилась Елена почти
с умоляющим видом к Анне Юрьевне. — У меня maman больна: мне надобно поскорее домой!..
Елена проворно вышла, прошла весь большой сад, всю Каменку, но ни в начале ее, ни в конце не нашла князя. Шедши, она встречала многих мужчин и, забыв всякую осторожность, ко всем им
обращалась с вопросом...
Обратиться с просьбою в полицию, чтобы та разыскала князя по Останкинскому лесу, ей казалось единственным средством.
— Говорите, если уж начали, —
обратился он к Миклакову
с явным оттенком досады на него.
После 15 августа Григоровы, Анна Юрьевна и Жиглинские предположили переехать
с дач в город, и накануне переезда князь, сверх обыкновения, обедал дома. Барон за этим обедом был какой-то сконфуженный. В половине обеда, наконец, он
обратился к княгине и к князю и проговорил несколько умиленным и торжественным голосом...
Все эти подозрения и намеки, высказанные маленьким обществом Григоровых барону, имели некоторое основание в действительности: у него в самом деле кое-что начиналось
с Анной Юрьевной; после того неприятного ужина в Немецком клубе барон дал себе слово не ухаживать больше за княгиней; он так же хорошо, как и она, понял, что князь начудил все из ревности, а потому подвергать себя по этому поводу новым неприятностям барон вовсе не желал, тем более, что черт знает из-за чего и переносить все это было, так как он далеко не был уверен, что когда-нибудь увенчаются успехом его искания перед княгиней; но в то же время переменить
с ней сразу тактику и начать
обращаться холодно и церемонно барону не хотелось, потому что это прямо значило показать себя в глазах ее трусом, чего он тоже не желал.
— Ecoutez, mon cher! [Послушайте, мой дорогой! (франц.).] —
обратилась она к нему после некоторого раздумья. — Князь Григоров не секретничает
с вами об Елене?
— Трое-с. В живых только вот она одна, ненаглядное солнышко, осталась, — отвечала Елизавета Петровна и вздохнула даже при этом, а потом, снимая шляпку,
обратилась к дочери. — Ну, так я извозчика, значит, отпущу; ночевать, впрочем, не останусь, а уеду к себе: где мне, старухе, по чужим домам ночевать… И не засну, пожалуй, всю ночь.
Вечером Миклаков, по обыкновению, пришел к княгине, и все они втроем уселись играть в карты. Княгиня, впрочем, часов до одиннадцати не в состоянии была
обратиться к Миклакову
с расспросами; наконец, она начала, но и то издалека.
— Ах, боже мой, боже мой, — произнесла на это, как бы больше сама
с собой, г-жа Петицкая. — Если бы вы действительно любили меня пламенно, —
обратилась она к Николя, — так не стали бы спрашивать, чему я смеюсь, а сами бы поняли это.
Этого Миклаков не в состоянии уже был вынести. Он порывисто встал
с своего места и начал ходить
с мрачным выражением в лице по комнате. Княгиня, однако, и тут опять сделала вид, что ничего этого не замечает; но очень хорошо это подметила г-жа Петицкая и даже несколько встревожилась этим. Спустя некоторое время она, как бы придя несколько в себя от своего волнения,
обратилась к Миклакову и спросила его...
— Это так-с, так!.. — согласился Елпидифор Мартыныч. — А она матерью себя почитает, и какой еще полновластной: «Если, говорит, князь не сделает этого для меня, так я
обращусь к генерал-губернатору, чтобы мне возвратили дочь».
Князь недаром беспокоился: у Елены
с Жуквичем, в самом деле, происходил весьма интимный разговор. Как только остались они вдвоем в гостиной, Елена сейчас же
обратилась к Жуквичу.
— Я предчувствовал, что это будет! — проговорил он, как бы больше сам
с собой. — Нет, я не дам польским эмигрантам ничего уже более! — присовокупил он затем,
обращаясь к Елене.
Печаль и даже отчаяние до такой степени ярко отражались во всей его наружности, что ехавшая
с ним в одном вагоне довольно еще нестарая и, должно быть, весьма сердобольная дама никак не могла удержаться и начала беспрестанно
обращаться к нему.
— Ну, однако, ты, я вижу, очень не в духе, —
обратилась Анна Юрьевна к князю, вставая
с своего места.
Многие
обращались к нему
с вопросами о том, как будут распоряжаться
с деньгами: весь ли капитал раздадут на вспомоществование, или только станут расходовать одни проценты?
— Oui, c'est lui! [Да, это он! (франц.).] — отвечал он ей тоже по-французски, но только черт знает как произнося. — И что же, они любезничают
с барышней? —
обратился он снова к Марфуше.
— Чтоб и не было! — повторил еще раз старик и
с тем же раздражительным тоном
обратился к горничной Елены...
— Как вы смеете на меня так кричать, — я не служанка ваша! — заговорила она. — Хоть бы я точно ездила к Жуквичу, вам никакого дела нет до того, и если вы такой дурак, что не умеете даже
обращаться с женщинами, то я сейчас же уволю себя от вас! Дайте мне бумаги! — присовокупила Елена повелительно.
Елена
обратилась к нему
с своим вопросом.
Я не мог наглядеться на князя: уважение, которое ему все оказывали, большие эполеты, особенная радость, которую изъявила бабушка, увидев его, и то, что он один, по-видимому, не боялся ее,
обращался с ней совершенно свободно и даже имел смелость называть ее ma cousine, внушили мне к нему уважение, равное, если не большее, тому, которое я чувствовал к бабушке. Когда ему показали мои стихи, он подозвал меня к себе и сказал:
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там
обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Люлюков. Имею честь поздравить, Анна Андреевна! (Подходит к ручке и потом,
обратившись к зрителям, щелкает языком
с видом удальства.)Марья Антоновна! Имею честь поздравить. (Подходит к ее ручке и
обращается к зрителям
с тем же удальством.)
Помощник градоначальника, сославшись
с стряпчим и неустрашимым штаб-офицером, стал убеждать глуповцев удаляться немкиной и Клемантинкиной злоехидной прелести и
обратиться к своим занятиям.
На первых порах глуповцы, по старой привычке, вздумали было
обращаться к нему
с претензиями и жалобами друг на друга, но он даже не понял их.
— Ну, старички, — сказал он обывателям, — давайте жить мирно. Не трогайте вы меня, а я вас не трону. Сажайте и сейте, ешьте и пейте, заводите фабрики и заводы — что же-с! Все это вам же на пользу-с! По мне, даже монументы воздвигайте — я и в этом препятствовать не стану! Только
с огнем, ради Христа, осторожнее
обращайтесь, потому что тут недолго и до греха. Имущества свои попалите, сами погорите — что хорошего!